— А Игорю?

— Вроде да… Не знаю. Мы с ним и не разговариваем почти.

— Это я заметил. Слушай, а может быть, он тоже одержимый? Давай и его к отцу Владимиру возьмем!

— Ну можно…

Почему-то мысль о том, чтобы пойти к отцу Владимиру вместе с Игорем, ужасала Пашку до глубины души. Ему и так было неловко беспокоить незнакомого священника, а тут еще и Игорь. Всякий раз, оказываясь рядом с товарищем по несчастью, Пашка готов был сквозь землю провалиться от стыда. «Предатель!» — читал он в глазах Игоря. И не знал, что ответить.

Леша, заметив, что друг погрустнел, засобирался домой.

— Ну ладно, пора мне. И смотри, в школу приходи. А то, я вижу, никакой ты не больной уже, так, прикидываешься. Пойдем завтра к отцу Владимиру. И позови все же Игоря. Или, хочешь, я сам с ним поговорю?

— Нет. — Пашке казалось, он подписывает себе смертный приговор. — Лучше я сам.

Леша, уже накинувший куртку, посмотрел на друга долгим взглядом:

— Я тоже думаю, лучше тебе. Ну, до завтра.

И Леша выскользнул из квартиры.

Пашка аккуратно запер за ним дверь, постоял пару секунд в прихожей и с силой шарахнул по стене кулаком.

«Ну почему опять этот Игорь! Господи, когда же я от него избавлюсь?!»

Но Господь не удостоил его ответом.

Яркое солнце безжалостно било сквозь неплотно задернутые занавески. Свернувшийся клубочком под одеялом Игорь застонал и разлепил глаза. Голова раскалывалась на части, поэтому он поспешно зажмурился и отвернулся к стенке.

«Да что со мной такое?» — испуганно подумал он. В памяти застряли одинокие обломки вчерашних событий, вроде ничего особенного; лихорадило после школы, потом к вечеру стало как-то совсем уж плохо… всю ночь снились кошмары и луна светила…

Игорь с опаской приложил ладонь ко лбу. Может, заболел? Да нет, температура вроде нормальная. В огромной квартире царила тишина — отец уехал в свой автомобильный салон, что-то там в последнее время не ладилось. Мать повезла Аньку в садик, Ксюша убежала по своим институтским делам. Редкий случай — совершенно пустая четырехкомнатная квартира, и такое при этом гнусное самочувствие.

К тому же лежать было отчаянно неудобно — простыня сбилась, досаждали какие-то крошки, веточки, палочки, набившиеся под мягкий хлопок простыни.

«Странно, откуда в постели весь этот мусор… Может, Анька насыпала?» — подумал Игорь, немедленно закипая. Свою двухлетнюю сестренку он терпеть не мог, считал, что родители с ней слишком носятся, а его совсем забросили. К тому же малышка любила забраться в его комнату и все перевернуть вверх дном. А ставить замок на дверь отец не разрешал, опасаясь, что сын тут же начнет курить и принимать наркотики в стенах родного дома. Нашел дурака!

Теперь малолетняя безобразница ходила в садик, но это, видимо, не помешало ей вчера добраться до кровати старшего брата и подложить туда кучу разной ерунды.

Чертыхаясь сквозь зубы, мальчик выбрался из-под одеяла и стряхнул простыню. Точно, похоже, Анька притащила с прогулки ведерко с песком и высыпала ему в кровать: мусор был уличный — комочки засохшей земли, несколько пожухлых листьев, какие-то травинки…

Игорь в бешенстве стряхнул все на пол, наклонился, чтобы вытащить из-под кровати тапки, и вдруг замер.

Его босые ноги были перепачканы грязью. Засохшая серая глина покрывала ступни и щиколотки, словно он всю ночь бродил по болоту.

Ему стало страшно. Так чувствует себя человек, очнувшийся после общего наркоза. Что-то произошло, возможно, что-то плохое, но память сохранила лишь жалкие обрывки.

И тут Игорь заметил еще кое-что: вся его одежда, обычно аккуратно развешенная в шкафу — мальчик не терпел беспорядка, — теперь отвратительной кучей валялась около кровати. Вся. Носки, заляпанные ботинки, новенькие джинсы, теперь напоминавшие грязную тряпку, красно-белая куртка и трусы-боксеры. Но ведь он прекрасно помнил, как убрал все в шкаф перед сном! Неужели он сам куда-то ходил ночью, а потом содрал с себя одежду и швырнул на пол?

«Может, я лунатиком стал?» — мелькнула пугающая мысль. Голова продолжала отчаянно болеть, руки и ноги затекли и противно ныли.

«Ходил куда-то ночью и несколько часов поднимал тяжести. Если верить собственным ощущениям, получается, что так…»

Игорь пытался сосредоточиться, но где-то в глубине души поднимался отвратительный леденящий страх. Он никогда не боялся смерти. Он боялся потерять рассудок. А теперь он абсолютно не понимал, что происходит, и это доводило мальчика до дрожи.