Подчас одиночка видит мир особенно острым и чистым взглядом, словно бы сам стоит по ту сторону смерти и времени. Это взгляд постороннего, взгляд путешественника; иногда мне кажется, будто он придает существованию такую необыкновенную красоту, что повод для радости, которым довольствуются обычные люди, не в состоянии с этим сравниться.

Вы знаете, как на протяжении всей своей взрослой жизни я «боготворил искусство», оно питало мой ум: прекрасная живопись Ренессанса, а также его музыкальная сокровищница — Палестрина, Деспретц и другие. А среди более современных композиторов конечно же Беньямин Бриттен. Да и многое другое в музыке и искусстве наполняло меня чувством прекрасного. Взять хотя бы литературу, прежде всего «Божественную комедию» Данте. Чтение этой книги в оригинале, особенно вслух, всегда каким-то почти непостижимым образом возвышало меня.

Наверное, мне не следует задерживаться на этой теме; насколько я понимаю, моя учеба и культурные интересы вряд ли представляют собой нечто уникальное, несмотря на то что счастье, которое они доставляют, многим непонятно.

Я же определенно не смог бы жить без искусства, музыки и литературы. Их красота «притягивает меня своим величием» и служит, как мне кажется, тем прибежищем, каким служит Бог для людей, обращающихся к Нему в тяжелые минуты.

Такого решения я не принял бы никогда, даже в самые суровые дни. Я всегда имел в себе мужество остаться один на один со Вселенной.

Возможно, вы хотели, чтобы я написал совсем не об этом. Вы читаете эти строки с нетерпением. Вы хотите знать, что произошло, как и большинство людей, которые презирают мысль и интересуются действием.

Могу предположить, что вас не удивило и не шокировало известие о том, как я кричал, стоя в оконном проеме. Ведь вы зарабатываете себе на жизнь тем, что занимаетесь такими вот случаями. Вам, наверное, известны истории и похуже: люди, считающие себя Наполеонами, валяющиеся в экскрементах и говорящие на языке, который лишь запутывает и скрывает правду.

Я же, напротив, намереваюсь выражаться просто и ясно; я хочу «быть понятым». Все-таки я тринадцать лет проработал учителем-словесником, учил итальянскому и английскому; всегда стремился пробудить у учеников интерес, хоть это получалось довольно редко.

А потом, как вам уже известно, у меня начались проблемы со слухом и после довольно долгой борьбы и обследований у различных врачей мне удалось добиться серьезного отношения к моей болезни и выйти на пенсию раньше срока.

Подозреваю, что и это вы конечно же приписываете психическому расстройству. Поэтому хочу еще раз указать на то, что мои проблемы с ушными пробками и болями имеют вполне определенные физические причины: изношенность и неправильная постановка опорно-челюстной системы и шейных позвонков, в результате которых, возможно, были защемлены нервы. Состояние усугубилось стрессом. Таким образом — на что у меня неоднократно был повод указывать, — нет причин подвергать сомнению правомерность моего преждевременного выхода на пенсию.

Вам, наверное, кажется, что мне стоит написать о том, как Элла пришла в мою жизнь.

«Историей любви» это не назовешь, но, думаю, вы от меня этого и не ждете.

Началось все с того, что когда я впервые ее увидел, то подумал, будто она сумасшедшая или, во всяком случае, немного не в себе.

Я сидел в парке Хага на скамье возле лужайки, наблюдая за собаками, которые носились и играли на травке. Стоял октябрь, небо было прозрачным и ясным, и я наслаждался блаженным одиночеством, о котором только что написал. Все движения этих собак казались мне такими красивыми и совершенными, любоваться ими было так же приятно, как слушать музыку.

Позднее Элла сказала, что я был «таким грустным», — по ее словам, именно поэтому она со мной и заговорила!

Однако на самом деле я совсем не был грустным. Люди порой думают за других и строят всякие предположения, но я подозреваю, что нередко они глубоко ошибаются.

Моим первым впечатлением от Эллы, как я уже написал, было то, что она «странноватая». Она походила на стареющую хиппи, у нее были растрепанные волосы с проседью. К тому же она была безвкусно одета: бежевое пальто, какие-то шерстяные гольфы и грязные кроссовки. Все это вкупе с ее довольно навязчивыми манерами заставило меня насторожиться, когда она спросила, который час.

Но она явно ничего не заметила и все пыталась вызвать меня на разговор.

Человек я любезный, и, кроме того, мне стало ее немного жаль, поэтому я не смог просто так «отшить» ее. Она задала мне пару вопросов о собаках, и я ответил, поскольку тема эта мне хорошо знакома.

Вдруг она уселась рядом со мной на скамью и спросила, не хочу ли я выпить кофе: у нее как раз с собой термос «с двойной крышкой», то есть с двумя кружками.

Я конечно же про себя подумал: к чему бы это одинокому человеку разгуливать по городу с двумя кружками в сумке? Тут у меня зародились подозрения. Но по какой-то необъяснимой, непонятной мне самому причине я не смог ей отказать. Сам я безнадежный «кофеинист», а денек выдался солнечный, но холодный.

Мы немного поговорили — главным образом, потому, что я не мог найти подходящего предлога, чтобы уйти. Ощущение, что она «ненормальная», почти сразу исчезло, но все же я не чувствовал какого-то глубокого к ней интереса и поддерживал беседу лишь из вежливости.

Элла рассказала, что она безработная медсестра, приехала из небольшого местечка на севере Швеции и в этот солнечный день почувствовала столь сильное желание отправиться в парк, что «бросилась из дома, даже не успев привести себя в порядок».