Он поднимает взгляд и обнаруживает, что Соня не сводит с него глаз.

— Хочешь побыть один? — спрашивает она.

Он отвечает тем, что складывает листки и засовывает обратно в карман.

— Это всего лишь слова, — бросает он. Соня не спорит.

— Если ты в последнюю секунду передумаешь, то всегда можешь послать письмо по почте. — Она взглядывает на сундук. — Наклею-ка я марки да отправлю все остальные тоже. Раньше никогда не чувствовала, что пришел подходящий момент. Но если уж сам Беглец из Акрона идет домой, может, настало время, чтобы и голоса всех этих ребят были услышаны.

— Попросите Грейс помочь вам, — предлагает Коннор. — Ей сейчас это очень нужно. Постараюсь вернуться как можно скорее. Даже если мне покажется, что они готовы помочь, я все равно их сюда не приведу… — он громко сглатывает, следующее предположение дается ему нелегко: — … на случай, если они обманут.

— Правильно. — Соня делает к Коннору несколько шагов и смотрит на него оценивающе, словно он — предмет антиквариата. — Надеюсь, тогда ты обретешь хоть толику покоя. Нам всем время от времени нужен мораторий на страдания.

— Да, точно. Мораторий.

Соня меряет Коннора взглядом притворного превосходства, словно подражая ребятам его возраста.

— «Мораторий» означает «временный перерыв».

— Да знаю я!

Коннор врет. Это слово он сейчас услышал впервые в жизни.

Соня снисходительно качает головой и вздыхает.

— Сегодня воскресенье. Твои родители ходят в церковь?

— Только на праздники или когда кто-нибудь умер.

— Тогда, — подытоживает Соня, — давай надеяться, что сегодня никто не умрет.

Хеннесси мертв, Фретуэлл предстанет перед судом. Расплетение Уила Таши'ни будет отомщено. Это больше, чем Лев смел надеяться.

Уна позвонила в резервацию, так что их прибытия ждали и подготовились к торжественной встрече. Мост через Большое Ущелье закрыт для движения. Целый взвод охранников вытаскивает из багажника Мортона Фретуэлла, врага арапачей номер один — его предстоит передать в руки полиции. Они вынимают у преступника изо рта кляп, убирают связывающие его пластиковые стяжки и надевают на руки и ноги стальные кандалы. Пожалуй, для хлипкого, нескладного урода это даже немного чересчур.

Затем преступника с необычайной торжественностью ведут по мосту. Арапачи без театральности и драмы — как бы и не арапачи вовсе.

— Вы с Уной пойдете во главе процессии, — предупредил их по телефону Чал Таши’ни. — Это большое общественное мероприятие, и первыми на мосту публика увидит вас.

Чал на встречу не пришел. Лева это не удивляет. Как опытный юридический поверенный племени Чал Таши’ни сумел бы надеть на себя бесстрастную профессиональную маску, но как отец Уила он не смог заставить себя взглянуть в лицо последнему живому орган-пирату, ответственному за расплетение его сына. По крайней мере, пока не смог.

На противоположном конце моста собралась большая толпа — человек пятьсот, не меньше.

— Не вздумай улыбаться и махать рукой, — говорит Уна Леву на мосту. — Не выказывай никаких эмоций. Ничего радостного в этом мероприятии нет.

— Думаешь, сам не понимаю? — огрызается Лев. — Я не идиот.

— Но ты никогда не представал перед арапачами в качестве героя. А герой должен вести себя в соответствии с тысячелетними традициями.

Когда они достигают конца моста, из толпы раздаются приветственные возгласы. Уна была права, наставляя Лева, как себя вести: что правда, то правда, ему очень хочется понежиться в лучах славы. Процессия подходит ближе к зрителям, и приветствия сменяются негодующими криками. Лев не сразу соображает, что крики предназначены Фретуэллу, ковыляющему позади в сопровождении усиленного наряда охранников с каждой стороны.

Толпа осыпает его ругательствами и на арапачском, и на английском — чтобы у пленника не оставалось сомнений, как сильно его тут ненавидят. Зрители напирают на цепь конвоиров, словно пытаясь добраться до Фретуэлла, но Лев подозревает, что это тоже лишь своеобразное шоу. Да, они с удовольствием разорвали бы пирата в клочки, но не станут этого делать. Нет уж, пусть помучается как следует; чем дольше он будет страдать, тем больше возможностей для публичного унижения.

— А пошли вы все к такой-то матери! — орет Фретуэлл. Зрители в восторге — ругань Фретуэлла позволяет им ненавидеть его еще больше.

К процессии подходит шеф полиции — забрать преступника. Лев несколько разочарован — вождя племени не видно; но, может, Лев ждал слишком многого?

Шериф меряет Фретуэлла взглядом. В глотке орган-пирата клокочет знакомый гортанный звук — он собирает мокроту для плевка.

— Только попробуй — умрешь на месте, — предупреждает один из стражей. Адамово яблоко Фретуэлла прыгает вверх-вниз — арестант проглатывает то, чем собирался плюнуть в шерифа.

Страж закона поворачивается к героям дня и пожимает им руки.