Генерал едва заметно улыбнулся, поймав взглядом красивое белое здание, возвышавшееся над руинами города всего в километре от этого места. Там пламя войны пока не полыхало. Там, именно там, будет дан последний важный бой на этой земле. Разбитые части врага и гражданское население не пожелавшее принять власти Императора, стекалось туда. Генерал запретил преследовать тех, кто отступал к Белому дому – они погибнут позже, погибнут с честью, храбро сражаясь за свой дом, как подобает настоящим воинам…, если бы союзники были сейчас с ними, они бы не позволили американцам копить свои силы прямо у себя под носом. Нет, немцы повели бы себя как трусливые китайцы, уничтожая всех и вся.

Много японцев погибло во время этой компании, много ещё погибнет – но никто не посмеет сказать, что хоть один японский солдат опозорил себя!

Генерал посмотрел на лезвие своего меча. Как жаль, что теперь место мечу есть лишь в коротких и редких рукопашных схватках. Наверное, сейчас предки так же печалятся, как и он – ведь этим мечом, один из Величайших самураев Японии, Наруто Тагава, сражался в сотнях битв, убил тысячи сильных воинов…, те времена давно канули в вечность. И даже сами японцы почти не помнят того, кем они когда-то были. Время пули, время трусливых войн…

Ямамото Тагава, чей род всегда приносил славу и был эталоном чести, на время оставил наступление, остановил пламя битвы, что бы зажечь его позже, в месте последнего оплота Американского народа. Он вернулся в штаб, двигаясь шагом и держа свою спину прямо, игнорируя возможность попасть под пулю снайпера, и занялся планированием предстоящей битвы. Нужно было отдавать приказы, изучать карты…, но душа требовала вернуться туда, где лилась кровь, что бы схватиться с врагом лицом к лицу.

Ветер. Слабый, но всё же ветер. Он несётся над этой землёй, взбивая чёрные вихри. Поднимает в небо много пыли, много сажи…

Что-то вновь не получилось. Вокруг многие километры выжженной дотла земли. Руины…, радиоактивные руины…

Посреди разрушенного полного сажи и пепла, укрытого тоннами пыли и припорошенного чистым белым снегом города, стоял полуметаллический человек – Толеран, дитя иного будущего, того будущего, что уже потеряно безвозвратно. Бесстрастная фигура, неподвижная и, на первый взгляд, столь же мертвая, как и всё вокруг. Радиация здесь сгубила все, что сумело пережить взрывы и огненные стены вырвавшейся на волю силы атома. Ничего не осталось, только пепел и руины, только прах…

– Пустыня Евтар. – Бесстрастно произнёс Толеран. Лицо наполовину из металла повернулось в одну сторону, потом в другую. Автоматические системы засекли движение.

Толеран сдвинулся с места. Медленно шагая, он шёл к месту, где было зафиксировано движение. Расчёт возможных траекторий ухода неизвестной цели из точки обнаружения был проведён, направления просканированы. Цель не была обнаружена. Толеран продолжил движение к точке обнаружения.

Некогда большое здание, сейчас сохранившее только часть стен, почти полностью засыпанное чёрным пеплом, строительным мусором - останками самого здания и белым снегом, с синеватым отливом. Радиационный фон здесь был поразительно высок. Толерану он, конечно, не мог повредить никоим образом – его тело считало нормальной средой обитания, ту среду, где подобный фон и фоном не считался. Но как нечто, пока не известное, сумело тут быть? Насколько знал Толеран, ни один организм этой эпохи не сумел бы пережить такого уровня радиационных излучений.

Он замер у стены и стал ждать. Почти три часа объективного времени ничего не происходило. Толеран стоял и считывал информацию, которую фиксировали различные системы восприятия – слух, зрение, нюх. Простые слова, за каждым из которых крылось не менее десятка различных модулей. Слух – модули позволяли считывать звуки всех диапазонов. Ни одно полностью органическое существо не могло слышать так. И ни одно органическое существо не смогло бы обработать такой поток данных.

Неизвестный проявил себя – он не обладал выдержкой толерана, выдержкой машины, умеющей ждать столетиями, если это было необходимо.

Чёрная пыль взметнулась вверх плотным столбом и с чудовищным рыком, нечто прыгнуло на неподвижную фигуру не полностью органической человеческой единицы. Огромная волосатая туша упала на свою жертву и…, и застыла на месте, недоумённо озираясь. Мускулистые лапы напряжённо подрагивали. Когти глубоко зарылись в остатки асфальта, когда-то укрывавшего собой всю улицу. Огромная морда, оскалив устрашающего вида кривые клыки, медленно поворачивалась, шумно вдыхая отравленный радиацией воздух. Длинный костистый хвост, лишённый шерсти нервно хлестал почву. Существо потеряло врага, и его янтарные глаза напряжённо искали. Есть он не хотел – он не ел органическую пищу, слишком мало её тут было, что бы существо могло выжить, питаясь органикой. Он ел металлы, но металл непонятного зверя, только что стоявшего тут, не был съедобен. Какие-то сплавы…, существо принюхалось ещё и ощутило едва уловимый запах титана. Несъедобного. Титан был испорчен смесями…, сплавами. Существо заворчало, хмуря выпуклый лоб, защищённый дополнительными внешними костями. Что-то такое он помнил…, что-то насчёт сплавов…

Монстр шумно вздохнул и покачнулся. Стоять было тяжело. Он прилёг, поджав лапы под себя. Прикрыл глаза – почему-то сильно хотелось спать. Уже начав видеть образы одного из тех странных, непонятных снов, где он был другим, странным, слабым и занимался всякими непонятными делами, вместо того, что бы искать пищу, монстр заметил странное серебристое свечение справа от себя. Какая-то туманная дымка, едва видимая дымка…

Толеран запустил все молекулярные манипуляторы какие имелись в наличии и теперь осторожно соединял их с наименее пострадавшими участками мозга существа. Когда оно прыгнуло, он просто отскочил в сторону, ускорив метаболизм организма, тем сжав объективное время в соотношении десять к одной единице субъективного. Когда существо опустилось на лапы, манипуляторы уже проникли сквозь его череп. А когда оно сделало первый вдох, они уже соединились с основными участками мозга, и существо было погружено в сон. Толеран поступил так по причине того, что существо могло быть мутантом не животного происхождение. И как оказалось, он был прав - существо было мутацией человеческой, а не животной единицы.