Леха смутился, но продолжил:

– Нет, зачем ей марш, он, прям, как для ансамбля Александрова создан! Просто Витя мне только его спел, а говорил, что у него еще есть песни, вот из тех... наверное... А марш отличный был! Правда!

– Я это к тому, что он непростой парнишка - закончил Ретлуев.

– Ну, не делайте из мальчишки монстра, - с недовольством в голосе, произнес Романов - с подростками надо просто уметь находить общий язык. И это вам не "контингент", а ребенок, начавший осознавать, что он личность.

Романов встал со стула и прошелся вдоль стола, присутствующие провожали его перемещения взглядами.

– У меня у самого племяннице 15 лет, так родители плачутся "совсем дикой стала" - передразнил он неведомых родителей - а у меня с ней никаких проблем нет. Просто, если она чего-то не делает или не хочет делать, прежде, чем давить на нее, спроси почему она не хочет? Надо разговаривать с ними, как со взрослыми, а не видеть перед собой только ребенка, которому ты привык указывать.

Поняв, что увлекся, Романов остановился.

– Я сам с ним поговорю, - неожиданно сказал Чурбанов.

Все удивленно уставились на замминистра.

– Григорий Васильевич, - обратился тот к Романову - присоединишься?!

– Я?
– удивился Романов.

– А чего такого? На бое он нас видел, тебя точно знает и молчать не должен, особенно при твоем-то опыте общения с племянницей!
– со смехом закончил Чурбанов.

Романов тоже засмеялся, все заулыбались.

– Пусть парень все спокойно расскажет, не каждый день у нас в государстве, школьники серийных преступников обезвреживают. Да и понравился он мне, забавный парень, - подытожил Чурбанов.

Романов согласно кивнул.

– Если надумаете с ним общаться, то не надо тянуть - неожиданно заявил прокурор - скоро придется информировать родителей.

– Э, нет - тут же отреагировал Первый секретарь обкома, вы Сергей Ефимович тогда поедете с нами, вопросы правильные задавать будете.

– Не возражаю, - пожал плечами прокурор...

***

Очухался я от наркоза в больничной палате. Около моей кровати сидел молодой врач в солидных роговых очках и читал "Литературную газету". Определить название печатного органа проблем не составило, поскольку читал врач последнюю страницу и титульный лист я видел, сквозь ресницы, без помех. Ну, а по периодическому сдавленному хихиканью, читал он, видимо, что-то смешное.

Послышался звук открываемой двери, и я счел за благо, пока, подержать глаза закрытыми. Мягкий мужской голос спросил:

– Как пациент?

Поспешное шуршание газеты и торопливый ответ молодого голоса:

– Пока не проснулся, Владимир Михайлович!

– Василий Илларионович, если я Вас еще когда-либо застану около пациента, за которым Вам поручено наблюдать, занятым каким-нибудь другим делом, то этот день станет последним днем нашей совместной работы. Пока ступайте в ординаторскую, - глубокий мужской голос ни на миг не потерял своего обаяния, в процессе произносимой тирады.

Послышалось огорченное сопение и поспешно удаляющиеся шаги.

Виктор, Вы меня слышите?
– негромко продолжил голос.

Рисковать было не из-за чего, я сразу открыл глаза.

Рядом с моей кроватью стоял очередной персонаж в белом халате. В отличие от молодого "очкастого Васьки", персонаж был солиден, имел аккуратную бородку, располагающее лицо и внимательные глаза, был мужчиной лет под пятьдесят и имел солидный начальственный вид.

– Вот и отлично!
– он с оптимизмом встретил мое "пробуждение" - как себя чувствуем после операции, молодой человек?

Пока я лежа слушал хихикающего "Ваську", у меня было время подготовиться к этому очевидному вопросу:

– Доктор, - хриплю я пересохшим горлом - скажите мне правду, я обещаю мужественно ее встретить... мне скоро придется идти в школу?

Персонаж пару секунд хлопал глазами, а потом вульгарно заржал в полный голос. И не слова не говоря, вышел из палаты, продолжая ржать уже на ходу.

Впрочем, через пару минут он вернулся с медсестрой средних лет, которая напоила меня, аккуратно придерживая голову. Сам же персонаж представился "завом Первой хирургией - Владимиром Михайловичем".