Оружие это было так себе. Никого убить оно не могло, зато выводило из строя любое живое существо на незначительный срок. Даже Духа.

Гермес успокаивающе заметил:

— Он тебе здесь не понадобится.

Потом Прометея препроводили в узкую комнату без окон. Обстановка ее состояла из кровати с несвежим бельем, раковины с краном и отхожим местом, отгороженным от остального помещения низенькой суконной ширмой. Гермес, стоя в дверном проеме, спокойно объяснил:

— Условия, конечно, не божественные. Но все равно лучше тех, которые тебе на протяжении многих лет обеспечивали аборигены.

— И сколько мне придется существовать в этих условиях? — поинтересовался Прометей.

— Я полагаю, что недолго, — не замедлил с ответом Гермес. — Суд состоится завтра, в двенадцать часов дня. Так поздно потому, что боги не любят вставать рано. Ну а после суда, думаю, для тебя найдется новое место.

Он рассмеялся, и дверь захлопнулась. Прометей подошел к двери и обнаружил, что она сделана из железа.

В открытом театре было много каменных скамей. Одни предназначались для полубогов, другие — для богов, а третьи — для преступников, которых предстояло судить. Прометей обвел взглядом чашу театра и понял, что место, где он сидит, просматривается со всех сторон даже лучше сцены, на которой возвышались кресла, установленные для судей. Он задумался над этим фактом и решил на него плюнуть, что и сделал.

Его привели первым. Он не менее часа сидел на скамье, слушая и нюхая куретов, молчаливо стоявших за его плечами. Их было шестеро, и каждый из них жил полной людской жизнью. Стоя за спиной Прометея, как истуканы, они умудрялись отрыгивать, шмыгать носами и пускать газы. Прометей подумал, что Аид немного однобок в воспитании, но не придал этим мыслям большого значения, так как к нему на скамью подсадили еще одного подсудимого. Им оказался Дионис.

Тот, усевшись, повернул к Прометею чисто выбритое трезвое лицо и спросил:

— А в чем сейчас выражается альтруизм?

— Наверное, в весовых талантах, как и все остальное, — ответил Прометей и рассмеялся.

— Нет, — не согласился Дионис. — Во все времена альтруизм выражался в мучениях. Вот ты — альтруист. И потому сейчас тебя будут мучить.

— Возможно, — ответил титан. — А тебя не будут?

— И меня будут, — весело ответил Дионис. — Но совсем не так, как тебя. Мой альтруизм — пассивный, и пользуются им только собутыльники. А твой — активный. Спрашивается, с кого больший спрос?

— Я не думаю, что вопрос надо ставить именно так, — сказал Прометей. — Лучше поинтересоваться: а зачем это надо вообще? И самое главное — кому? Пассивный, активный. Какая разница? Главное — зачем? И кому?

Дионис, состроив кислую мину, ответил:

— Как же, умным тебя считают. Самое главное в жизни — политика. Даже альтруизм иногда играет главенствующую роль в том или ином историческом событии. Выгоден альтруизм в данный момент — и персонаж, воспользовавшийся им, герой! Не выгоден — отщепенец, которого должно казнить самым позорным способом.

— А если откинуть политику в сторону и не думать о том, кто кому и насколько выгоден? Может, тогда альтруизм не станет измеряться талантами? — Прометей посмотрел на задумавшегося Диониса и продолжил: — Может, и понятие альтруизма вообще исчезнет? Может, альтруизм станет существующим порядком вещей и превратится в само собой разумеющееся явление, которому и определения в любом языке Вселенной не найдется?

— Ты просто погряз в какой-то утопии. Лучше подумай, как избежать наказания.

— Какого? — удивился Прометей.

Дионис замялся и, немного подумав, ответил:

— Откуда я знаю какого? Я имел в виду вообще. За твои, так сказать, отступления от условий, которые имеются во всяких соглашениях о заключении мира.

— А ты разве не читал эти документы? — спросил Прометей. — Зачем же тогда поперся воевать с Брахмой?

Дионис надулся и ничего не ответил.

Театр во время диалога наполнялся зрителями. Рассаживаясь на скамьи, они с интересом смотрели на Прометея с Дионисом. Прометей заметил:

— Что-то твоих друзей-сатиров не видно.

Дионис в долгу не остался:

— Твоих аборигенов-людишек тоже.

Прометей промолчал и принялся внимательно всматриваться в лица зрителей. Он никого не узнавал. Все, пришедшие на суд, были молоды и никакого отношения не имели не то что к титанам, но даже к Атлантической войне. Прометей ждал, что в толпе возникнет хоть одно знакомое лицо, но тщетно. На секунду ему показалось, что в дальнем ряду амфитеатра промелькнул его сын Девкалион, но он подумал, что обознался.