Шрифт:
Сандерс замялся.
– Я не знаю, Макс…
– Э, нет! Ты отлично знаешь! Это ведь было для тебя как дурной сон, как кошмар, возвращающийся к тебе из прошлого, – услышать, что та, с которой ты тогда порвал, появится теперь здесь, в Сиэтле, да еще и станет твоей начальницей. Перехватит должность, на которой ты уже видел себя. Считал себя достойным этой должности.
– Н-не знаю…
– В самом деле? А я бы на твоем месте рассердился бы и постарался бы от нее избавиться. Она уже сделала тебе однажды очень больно, и тебе не хотелось, чтобы это произошло еще раз. Но что можно было поделать? Эту должность передали ей, и она – протеже Гарвина. Она находится под его покровительством, и он не хочет и слом слышать. Так?
– Так.
– А ты давно отошел от Гарвина, уже много лет назад. Потому что на самом деле он не хотел, чтобы ты соглашался на должность в Сиэтле. Он предложил ее тебе, рассчитывая на твой отказ. Гарвину нравится иметь протеже, ему нравится, когда у его ног копошатся обожатели, и очень не нравится, когда эти обожатели собирают вещички и сматываются в другой город. Ты разочаровал Гарвина – и уже бесповоротно. Тут внезапно появляется женщина из твоего прошлого, да еще прикрытая авторитетом Гарвина. Ну что ты мог поделать, да еще охваченный гневом.
Сандерс в смущении задумался, припоминая чувства, которые он ощущал в понедельник – слухи, новость, принесенная Блэкберном, первая встреча с Мередит… Что-то он не мог припомнить, чтобы он злился. Его обуревали самые разные эмоции, но вот гнева среди них не было, Сандерс был в этом уверен…
– Томас, Томас, не спи. Сейчас на это нет времени.
Сандерс тряхнул головой: мысли путались.
– Эх, Томас! Сознаешь ты это или нет, нравится тебе это или нет, но все, что произошло, сделано тобою самим. И ты знал, что в определенной степени так случится. Ты даже и ожидал, что так случится.
Сандерс вспомнил слова Сюзен: «Почему ты не рассказал мне обо всем? Я могла бы тебе помочь…»
И она, конечно, была права: как-никак, адвокат, она помогла бы ему советом, если бы он сразу рассказал ей о случившемся, объяснила, что и как нужно делать. Она бы вытянула его из этой заварухи… Но он ей ничего не сказал.
«А теперь мало что можно предпринять», – закончила тогда она.
– Ты сам хотел этого противостояния, Томас…
Как там говорил Гарвин: «Она была твоей подружкой, и тебе не понравилось, что она тебя бросила; теперь ты решил ей отомстить».
– Ты всю неделю только и занимался, что углублял это противостояние.
– Макс…
– И не говори мне теперь, что ты – жертва людей и обстоятельств. Ты не жертва, тебе хочется думать, что ты – жертва. Потому что ты не хочешь брать на себя ответственность даже за свою собственную жизнь; потому что ты сентиментальный, ленивый и наивный. Ты считаешь, что о тебе должны позаботиться другие.
– Боже мой, Макс! – взмолился Сандерс.
– Ты отрицаешь свое участие во всем этом, делаешь вид, что ничего не помнишь и ничего не понимаешь. Boт как сейчас делаешь вид, что смущен.
– Макс!..
– Ох, как будто мне, кроме тебя, забот не хватает! Сколько у тебя осталось времени до совещания? Двенадцать часов? Десять? А ты теряешь драгоценное время на болтовню с сумасшедшим стариком. – Профессор развернул на месте свою каталку. – Будь я на твоем месте, немедленно занялся бы делом.
– Каким?
– Ну, Томас, теперь, когда мы все знаем о твоих намерениях, нам осталось только выяснить, какие же намерения у нее. Она ведь тоже решает какие-то свои проблемы, не так ли? У нее тоже есть какая-то своя цель. Итак, что ей нужно?
– Откуда я знаю? – ответил Сандерс.
– Это понятно. А вот как бы тебе это узнать?
Погрузившись в размышления, Сандерс прошел пять кварталов, отделявших его от «Иль Терраццо». Фернандес поджидала его, стоя на улице. В ресторан они вошли вмести.
– О Боже! – воскликнул Сандерс, оглядевшись.
– Все подозреваемые на месте, – пошутила Фернандес.
В дальней части зала, прямо перед ними, обедали Мередит Джонсон и Боб Гарвин. За два столика от них сидел Фил Блэкберн с худощавой женщиной в очках, похожей на бухгалтера. Рядом с ними обедали Стефани Каплан и молодой человек лет двадцати – Сандерс решил, что ее сын. А дальше, у самого окна, проводила деловой обед группа сотрудников «Конли-Уайт», разбросавших по столешнице бумаги, вынутые из портфелей, стоявших здесь же, у стульев. Эд Николс сидел посредине; по правую руку от него сидел Джон Конли, по левую – Джим Дейли, что-то наговаривавший в крошечный диктофон.
– Может быть, нам стоит перейти куда-нибудь в другое место? – предложил Сандерс.
– Не надо, – ответила Фернандес. – Они нас уже увидели. Мы можем пристроиться вон там, в уголке.
Кармайн подошел к ним.
– Мистер Сандерс, – приветствовал он их официальным кивком.
– Нам нужен столик в углу, Кармайн.
– Да, пожалуйста, мистер Сандерс.
Они сели рядом. Фернандес присматривалась к Мередит и Гарвину.
– Она могла бы быть его дочерью, – сказала она.
– Да, все так говорят.