Еще немного — и граф Суворов, будучи главнокомандующим всеми ударными и резервными войсками в предстоящей войне, мог получить верный шанс стать светлейшим князем Константинопольским. Разумеется, это шутка. Суворову суждено было стать князем Италийским.

Не имея фельдмаршальского чина, при наличии других фельдмаршалов, Александр Васильевич годился командовать в Новороссии лишь в мирное время, «для гарнизонной службы». Но не меньше корпуса в новой войне он бы получил — а план войны предусматривал, что главные действия будут вести корпуса, соревнуясь в скорости побед. К сожалению, Турция не решилась начать войну, которая, несомненно, отдала бы России проливы. Это было понятно уже зимой{148} и стало кристально ясно к маю 1794 г. Однако началась другая война, на которую Александр Васильевич полетел, как на крыльях.

Судьба снова вела Суворова в Польшу, поднявшую освободительное восстание против России, Австрии, Пруссии и своего короля Станислава Понятовского. Поляки на сей раз были отлично подготовлены в военном деле. Их армия упорно училась 20 лет. Под командой Тадеуша Костюшко и иных отличных генералов польские регулярные войска вынудили полки Австрии и Пруссии отступать с захваченной ими земли. 12-тысячный русский гарнизон в Варшаве, призванный поддерживать польского короля, был предательски атакован в ночь на 7 апреля во время пасхального богослужения. Лишь с большими потерями он пробился из города. К августу повстанцы, совершая смелые рейды по тылам карательных армий, заставили армию прусского короля Фридриха-Вильгельма II и русский корпус Ферзена уйти от Варшавы. Корпус Репнина был принужден к отступлению в Литве, австрийский генерал Гарнонкурт — изгнан из Люблинского воеводства.

Конечно, силы сторон были неравны. В самой Польше царил разлад. Завоевателям требовалось лишь время для переброски новых дивизий, чтобы залить страну кровью. Спасти жизнь и честь восставших поляков могло лишь чудо. И оно явилось в лице Суворова {149} .

Фельдмаршал Румянцев, возглавив войска на Юге России [88] , по рескрипту Екатерины II от 16 мая поручил Суворову продолжить строительство укреплений на русско-турецкой границе (Д III. 322). Однако уже 24 мая Суворов отправился на польскую границу, в Брацлавскую губернию, для расформирования находившихся там польских войск (Д III. 327). 26 мая он выступил и быстро решил поставленную задачу (Д III. 329, 330). Уже 13 июня Александр Васильевич умолял Румянцева «извести» его из «томной праздности, в которой я невинно после Измаила»: «Мог бы я помочь окончанию дел в Польше и поспеть к строительству крепостей!» (Д III. 331). Разоружив последнее польское формирование на Днепре, Суворов 4 июля с двумя батальонами гренадер, одним — егерей и казачьим полком двинулся на запад, к Немирову (Д III. 336). 8 июля он подчинил себе войска Брацлавской губернии (Д III. 340). 24-го — вновь слезно просил Румянцева возвратить ему жизнь солдата, а не инженера. В сердцах он ругал русские войска в Польше, которые «в селениях награбленное продавать не стыдятся», и хвалил лидера повстанцев Тадеуша Костюшко: «в мятежнике довольно искусства!» (Д III. 346).

Отчаявшись, Александр Васильевич в тот же день послал императрице прошение «уволить меня волонтером к союзным войскам, (так) как я много лет без воинской практики по моему званию» (Д III. 347). 2 августа Екатерина II ответила отказом: «Ежечасно умножаются дела дома, и вскоре можете иметь тут по желанию вашему практику военную много. Итак, не отпускаю вас поправить дела ученика вашего (принца Кобурга), который за Рейн убирается (отступая из Нидерландов)… А ныне, как и всегда, почитаю вас Отечеству нужным, пребывая к вам весьма доброжелательной» (Д III. 351).

Впоследствии Екатерина Великая заявила: «Я послала две армии в Польшу — одну действительную, другую — Суворова». «Действительными» были корпуса Н.В. Репнина в Литве и И.А. Игельстрома в Польше. Ими силился управлять из Петербурга президент Военной коллегии Н.И. Салтыков, писавший: «Теперь не время думать о победах, а нужно собрать (русские войска) и узнать, где, кто, сколько, чтобы думать и рассуждать можно было»{150}.

Но «рассуждать» было поздно — честь русского оружия уже пора было спасать. Действовавшие там генералы сделать этого не могли. «В Польше начальникам нашим, — ядовито отозвался о них Суворов, — вместо того, чтобы быть в невежественной нерешительности и плавать в роскоши, надлежало соблюдать непрестанно бдительность, перу их сотовариществовать их мечу, и искру, рождающую пожар, последним вмиг затушить» (Д III. 333). Однако мечи, судя по всему, оказались такими же тупыми, как головы и перья.

Поэтому Екатерина II, видимо, и поручила дело старику Румянцеву, который немедля обратился к Суворову. 7 августа Петр Александрович поручил Александру Васильевичу поддержать прусскую армию в Польше и русский корпус в Литве, не дав, впрочем, армии: «Ваше имя одно… подействует на дух неприятеля и тамошних обывателей больше, нежели многие тысячи». Прекрасно обученные Александром Васильевичем войска остались на границе для защиты от турок. Румянцев обещал выделить в Польшу два небольших корпуса: по 3 батальона, 5 эскадронов, 250 казаков и 4 орудия. И просил Суворова возглавить эти войска, чтобы сделать «сильный отворот» повстанцам в Литве (Д III. 354).

На деле ожидание формирования корпусов означало потерю времени. 14 августа Суворов ринулся из Немирова в Польшу всего с 2 полками, 2 батальонами и 250-ю казаками (Д III. 356), собирая по пути разрозненные отряды и сколачивая из них войско [89] . Легендарные молниеносные переходы делались полководцем с командами, которые он присоединял в пути. Для их обучения своей «победительной» тактике Александр Васильевич издал развернутый приказ о боевой подготовке применительно к борьбе с мятежниками в полях, лесах, болотах, на узких улицах и пр. (Д III. 359).

«Во всяком случае сражаться холодным оружием, — приказывал генерал-аншеф. — Действительный выстрел ружья от 60-ти до 80-ти шагов (43–57 м при уставном шаге в аршин. — Авт.): если линия или часть ее в движении на этой дистанции, то стрельба напрасна, а ударить быстро вперед в штыки». Ни шагающий солдат никуда не мог попасть, ни в надвигающуюся шеренгу попасть было практически нельзя.

Пехота обучалась атаковать при строжайшем, постоянно тренируемом соблюдении строя, в каре, колоннах и линиях, перестраиваясь применительно к противнику и местности. Все решения о построении и выборе направления атаки принимал командир подразделения. Он «при начале боя не ожидает никакого повеления от вышнего командира, не имеет времени ни о чем докладывать и только его о произошедшем извещает».