Но Суворову вовсе не требовалось выходить в отставку в связи со свадьбой. Женитьба для офицера в чине полковника была в то время почти обязательной. «Полковница» была «матерью полка», помогавшей мужу в его непростой службе. Суворов был знаком со многими военными семьями и должен был понимать, что воспитанная девушка не помешает его увлечению армией. Приходится признать, что застенчивому с дамами Суворову в серьезных отношениях (а других он не признавал) просто не везло.

Общение с девицами в Смоленске не могло его отвлечь от обучения Суздальского полка. Командующий сведенными в Смоленской губернии войсками генерал-поручик Нумере был им настолько доволен, что 15 мая 1769 г., через полгода после прибытия Суворова, поручил ему, помимо суздальцев, Смоленский и Нижегородский пехотные полки (Д 1.28). Став бригадиром, Александр Васильевич занимался их подготовкой меньше двух месяцев. В июле войска Нумерса сосредоточились в Минске. В начале августа 1769 г., по слухам о приближении конфедератов к Варшаве, они получили приказ на марш в Польшу.

Суворов возглавил авангард в составе Суздальского полка и двух эскадронов драгун Воронежского и Владимирского полков. Бригадир понимал, что его надежды принять участие в настоящей войне удаляются, но не терял надежды заслужить эту честь энергичными действиями в Польше. Он прекрасно организовал марш. Отряд двигался двумя колоннами: маршрут одной составил 600, другой — 650 км. «Марш был кончен ровно в две недели, — рапортовал бригадир, — без умерших и больных, с подмогой обывательских подвод» (ДI. 2. С. 167), — т.е. наемных телег, на которые он посадил солдат.

В августе 1769 г. положение конфедератов, стремившихся заслужить расположение турок бесчинствами в Польше, изменилось: явился Суворов.

В ночь с 20 на 21 августа 1769 г. Суворов явился в варшавскую штаб-квартиру командующего русскими войсками в Речи Посполитой. Генерал-поручик Ганс фон Веймарн (из лифляндских немцев) приказал ему проверить сведения, что к Варшаве по суше и по р. Висле приближается 8 тысяч конфедератов. Поставив 2 роты суздальцев на караул при русском посольском дворе, и две — на охране предместья Варшавы Праги, Александр Васильевич устремился на поиск неприятеля.

Для «дела» с бунтовщиками он взял гренадерскую и мушкетерскую роты Суздальского полка (с одним орудием при каждой), эскадрон драгун и казачью сотню. Двигаясь «без отдыха», русские спугнули на р. Западный Буг отряд, занимавшийся грабежом населения и вербовкой конфедератов. Паны бежали «стремглав», так что на Висле Суворов застиг лишь несколько человек, пытавшихся уничтожить паромы. Бригадир переправился на левый берег и обследовал его прежде, чем вернуться в Варшаву 23 августа (ДI. 31).

Противник испарился. Суворов скучал. Но вскоре в штаб Веймарна поступили рапорты о появлении крупных сил конфедератов далеко на востоке, под Брестом. В их войске под командой братьев Пулавских (сыновей основателя конфедерации) объединились 7 маршалков (командиров земельных ополчений, в числе которых бригадир считал и полковников). Войско довольно профессионально отбирало у населения деньги и продовольствие под руководством кригс-комиссара Лопатинского. Тем временем русские отряды шли на Пулавских со всех сторон.

Замечательные силачи и наездники, ловко управлявшиеся с саблей и пистолетом, Казимир и Франц Ксаверий Пулавские были кумирами шляхты. Где бы они ни появлялись: в Львове, Замостье или окрестностях Бреста, — горели дворы обывателей, не поспешивших отдать все, что «причиталось» конфедерации, а шляхта «гуляла». Местные паны давали в честь братьев пиры, на которых хвастались изрубить русских; часть таких «храбрецов» вступала в конницу Пулавских, скакавшую на новое место грабежей и разгула.

В бой с регулярной армией «отважные витязи» старались не вступать. Из Львова, где Пулавские успели сжечь несколько улиц, их выгнал слабый русский гарнизон. От Замостья до Люблина и Бреста 8-тысячное воинство панов бежало от одного Каргопольского карабинерского полка. Конные карабинеры, с 1763 г. сменявшие в русской армии драгун и конных гренадер, не имели защитного вооружения. Вместо шлема и кирасы они носили синие суконные кафтаны с красными отворотами и лацканами. Они сражались длинным тяжелым палашом, эффективным при атаке сомкнутым строем, имели при седле пистолет и на перевязи укороченную конную фузею — карабин. Угнаться за шляхтой кавалеристам на крупных строевых конях было трудно.

Карл Август фон Ренне, лишь 3 июня 1769 г. произведенный в полковники и получивший под команду славный Каргопольский полк [35] , упорно шел по следам Пулавских, отмеченных пожарищами. При всем уважении к родовитому дворянству, фон Ренне не считал, что для разгона 8 тысяч шляхты необходим целый полк (1,5 тысячи всадников). Эскадрон каргопольцев под командой ротмистра Миллера гнал от Каменца-Подольского через Буг воинство Каэтана Сапеги. Ренне с частью полка двигался к Влодаве. Лишь 50 карабинер графа Кастели вцепились в хвост пулавчиков, используя для разведки 30 казаков.

31 августа Суворов с семью сотнями солдат ускоренным маршем прибыл из Варшавы в Брест. На последнем переходе его бойцы одолели за 35 часов 75 верст (как мы теперь понимаем — на колесах). Александр Васильевич беспокоился за город, остававшийся без защиты. Поставив в Бресте сильный гарнизон, бригадир устремился на поиск неприятеля с ротой суздальских гренадер — штатно 165, реально 125 человек (Д I. 36), — 36-ю драгунами (капральством), примерно капральством суздальских егерей и двумя пушками (при них состоял сержант с 15 канонирами и фузелерами). По дороге на Кобрин, куда, по данным разведки, двигались Пулавские, Суворов встретил ротмистра Кастели. Граф, накануне порубивший панский арьергард и взявший 20 пленных, присоединился к поисковой партии.

В полдень 2 сентября главные силы Пулавских были обнаружены в лесах у деревни Орехово. Конфедераты укрылись на обширной поляне среди болот. «Вообразите деревню Орехов — своего рода цитадель, — писал Суворов Набокову, — фланги прикрыты болотистыми лесами, тыл большим прудом, а фронт длинным дефиле (здесь — препятствием в виде промоины в болоте. — Авт.), через которое перекинуты три моста. Последний, длиннее прочих, шел через болото и защищался пушкой на огневой позиции на холме. Этот проход защищали пять маршалков. Сей мост сделался для нас Рубиконом» (П 5).