Вопрос о достойных офицерах стоял остро. «Ныне самые порядочные — младшие офицеры не из вольного дворянства», т.е. выслужившиеся из солдат и солдатских детей. Суворов не был против дворян, наоборот, он считал, что в военное время данное им Екатериной право не служить — противоестественно. Иностранных офицеров в масштабах России мало. Замена их «вольными дворянами», перетекание в действующую армию искавших славы гвардейцев Суворову не импонировали. В кружевах тренировать войска трудно. А «войскам потребны постоянные упражнения… во всякое время, также и зимой… в грязи, болотах, оврагах, рвах, на возвышенностях, в низинах и даже в окопах, вырытых наспех». «Никогда не отступать, лучшее войско времени не теряет». «А без того риск неминуем», — писал Суворов, приводя памятный и ему, и Потемкину пример полковника князя П.В. Репнина, отряд которого в 1773 г., попав в окружение, расстрелял патроны и был пленен турками. Да, писал Суворов, «против неверных пехота должна иметь 100 патронов», но вина Репнина в том, что он «растерялся, как и другие, а надобно в штыки»{82}.

С помощью Потемкина замена негодных «парадных» офицеров с трудом, но шла. Прежде всего было усилено командование эскадрой в Днепровском лимане. Гребную флотилию возглавил храбрый француз — контр-адмирал русской службы Нассау-Зиген. Парусную — шотландец, герой войны за независимость США контр-адмирал Пол Джонс. Суворов упорно очищал от «щеголей» командный состав своих полков. Светлейший сам болел этой проблемой, а в приказе от 18 декабря 1787 г. точно следовал «Полковому учреждению» Суворова. Потемкин требовал при постоянном обучении солдат «с терпением и ясностью», без битья, «отличать прилежных и доброго поведения солдат, отчего родится похвальное честолюбие, а с ним и храбрость». За качество обучения, в том числе за качество знаний обер- и унтер-офицеров, полковник отвечал лично.

Потемкин шел дальше Суворова образца 1764 г., требуя отбросить в обучении все, что изнуряет солдат, не требуясь «в деле». «Марш должен быть шагом простым и свободным, чтобы, не утруждаясь, больше вперед продвигаться… Как на войне с турками построение в каре испытано выгоднейшим, то и следует обучать формировать оное из всякого положения. Особенно употребить старание обучать солдат скорому заряду и верному прицеливанию», егерей и артиллеристов — каждодневно. Солдат в строю не заставлять тянуться во фронт; «крепкие удары в ружейных приемах должны быть истреблены». Кавалеристов — учить сидеть в седле свободно, «а не по манежному принужденно», их задача — «построение фронтов и обороты производить быстро, а особенно атаку, которой удар должен быть во всей силе».

Жестко порицая «вредное щегольство», светлейший требовал от солдат бодрости, опрятности, чистоты и здорового питания (не забыв постоянные требования Суворова «лудить почасту котлы»){83}.

Как и с переменой военной формы, преобразования Потемкина и Суворова в обучении войск встречали немалое сопротивление (в гвардии они вообще пробивались с величайшим трудом). 23 февраля 1788 г. Суворов рапортовал Потемкину, что добьется исполнения его указа, чтобы штаб- и обер-офицеры в строю (кроме парада) не выделялись шарфами и галунами, даже на конских чепраках. В строю и на караулах офицеры должны носить куртки, каски и портупеи, как все (Д II. 374). Щегольство, на которое Суворов сетовал еще в Польше, потеряв много офицеров при неудачном штурме Ландскроны, было вредно в бою, где офицер должен не блистать, а командовать.

Суворов и Потемкин понимали, что предстоит тяжелая война. Сеча при Кинбурне дала время на преобразование армии и флота, но не побудила турок к миру. Османский флот не был разбит, а русский — за исключением отдельных героев — показал пока малую полезность. Турецкие флотоводцы и очаковские беи, обещавшие не слишком расположенному к войне султану скорую победу в Днепровском лимане, не желали отступать. Без возможности блокады Очакова даже Суворов не мог планировать штурм крепости. Это не позволяла и численность его войск, в помощь которым подошел к устью Буга егерский корпус М.И. Кутузова, а затем и другие части.

Жертвы в Кинбурнском сражении, задуманном и проведенном максимально жестко, были в глазах обоих велики (почти 5% личного состава), но оправданны. Дальнейшие планы строились из расчета всемерного сохранения жизней: это отвечало глубоким убеждениям обоих героев, отраженным в огромном числе документов. Суворов составил детальные диспозиции по обороне всех участков Кинбурнской косы, упирая на отражение десантов с минимальными жертвами{84}. Смысл двух его диспозиций от 12 октября и приказа 21 декабря 1787 г., которые начальники должны были «затвердить взводным командирам, а те ее объяснить рядовым», сводился к главной мысли: бить, а не пугать, отражать, а не заманивать.

Первая роль в опровержении турецких десантов на косу и находившийся мористее остров Тендра отводилась огню артиллерии и пехоты. Вокруг берегов солдаты скалывали лед, за исключением пристрелянных пушками секторов. Артиллерийские стрельбы из крепости, из возведенного в удобном месте блокфорта и силами мобильной полевой артиллерии были постоянны. Суворов требовал максимальной скорости в заряжании пушек, но стрельбу вести исключительно на поражение. Гром пушек, не попадающих в цель, только ободряет неприятеля. Каждый командир должен иметь таблицы артиллерийских дистанций [66] и, под угрозой строгого взыскания, впустую по врагу не стрелять. Для полевой артиллерии, стремительно выдвигаемой для сожжения вражеских кораблей, оборудовались укрытые позиции (в сочетании с ретраншементами для пехоты), которые следовало поддерживать в порядке и очищать от снега. Маневр артиллерией был важен для занятия лучших (намеченных Суворовым на схемах {85} ) точек стрельбы. Учитывая «мягкий грунт для подвоза», к каждому орудию приставлялось двойное число людей (Д II. 328. С. 350). От артиллеристов требовалось не допустить высадки десантов, при массированной атаке врага — нанести ему максимальный урон, поддержать действия пехоты и топить вражеские суда.

Вне зоны действия артиллерии первыми встречали врага казаки, способные скакать «по воде». Мелкие группы врага — на кромке воды колоть пиками и рубить, при необходимости метко стрелять (для чего в каждой сотне формировался десяток стрелков с командиром). Более сильные отряды — окружать и уничтожать. Серьезное войско — пропускать к укреплениям, под удар артиллерии и пехоты, точно извещая о силах противника, и в конце боя добивать атакой с тыла.

При всем желании «неприятельские набеги отвращать», Суворов предвидел возможность массированной атаки в одном месте (на два у врага не хватало сил, это мог быть только отвлекающий удар). Тогда против потрепанного артиллерией неприятеля выдвигалась пехота, встречая турок огнем. «Батальный огонь» шеренгами, полезный для тренировки скорости заряжания, в бою Суворов запретил: он «в действии своим опасен больше, чем неприятелю: множество пуль пропадает напрасно, и неприятель, получая мало ран, меньше от того пугается, чем ободряется; поэтому пехоте — стрелять реже, но весьма прицельно, каждому в своего противника, невзирая, что когда они толпой». «Хотя на сражение я определил 100 патронов каждому солдату, — пишет Суворов, — однако кто из них много расстреляет, тот достоин будет шпицрутенного наказания; но еще больше вина, кто стреляет сзади вверх — и того взводному командиру тотчас заметить. Постыдно нам, что варвары стреляют прицельно и пуль своих напрасно не тратят!» (Д II. 329. С. 354).