— Что у вас есть по этому объекту?

Он представил себе устричный нож. Сивилла подхватила изображение и подвесила его над столом. Другая сивилла открыла музейный каталог; быстро обследовав сверкающие, словно вырезанные изо льда, галереи, она взяла со стеклянной полки такой же в точности нож. Интересно, подумал чиновник, а как выглядит этот музей в натуре? Редко, что ли, бывает, когда в каталоге — полный порядок, а на стендах пусто, все разворовано.

— Это — изделие оборотней, — сказала одна из сивилл.

— Устричный нож, — добавила другая. — Каменное орудие, использовавшееся для отделения замыкательной мышцы съедобных двустворчатых моллюсков.

В окне, появившемся рядом с изображением ножа, разыгралась схематическая мультипликационная сценка: рыбоголовый оборотень вскрывает раковину, старательно показывая, как именно следует пользоваться каменным ножом. Затем окно исчезло.

— В настоящее время не имеет практического применения. Для человека эти моллюски несъедобны.

— Данному ножу около трехсот пятидесяти лет. Он изготовлен и применялся прибрежным племенем, входившим в Устричный союз. Очень хороший экземпляр. В отличие от большинства подобных ножей, он не подобран первопоселенцами, а найден при раскопках городища Коббс-Крик.

— Рабочие материалы коббс-крикских раскопок полностью сохранились. Можете ознакомиться.

— В настоящее время нож находится в демонстрационной коллекции Драйхевенского музея до-человеческой антропологии.

— Достаточно, или вы хотели бы узнать что-нибудь еще?

Это были первые слова, произнесенные хранителем, если не считать начального приветствия. На божественном лице светилась мудрая, благосклонная улыбка.

— Я видел этот нож полчаса назад, — сказал чиновник. — В Приливных Землях.

— Не может быть!

— Скорее всего — репродукция.

— У музея надежнейшая охранная система. Внепланетного производства.

— Тринкуло, — сказал чиновник. — Я хотел бы, чтобы вы объяснили мне одну вещь.

— Объяснять — моя обязанность. Голос золотой маски звучал дружелюбно и уверенно.

— Рекламные ролики Грегорьяна. У вас есть их тексты?

— Конечно, есть! — раздраженно откликнулась одна из сивилл.

— Когда же его арестуют?

— Арестуют?

— Нет никаких оснований!

— За что?

— Грегорьян берется преобразовать человека таким образом, что тот сможет жить в море. Это — ложная реклама. Он берет за свои услуги деньги. Это — мошенничество. Судя по всему, он попросту топит своих клиентов. А это — уже убийство.

Несколько секунд всеобщего молчания.

— Сперва нужно доказать, что он не может выполнить своих обещаний, — сказала сивилла, сидевшая за столом. Глаза ее были все так же прикрыты.

— Не смешите меня. Человек органически не способен жить в океане.

— Возможно, он способен адаптироваться.

— Нет.

— Это почему же?

— Во-первых — гипотермия. Если вы хоть раз в жизни купались, то сами знаете, что долго в воде не просидишь — зубы начинают стучать от холода. Слишком велики потери тепла. Через несколько часов ресурсы организма истощаются и наступает переохлаждение. А затем — кома. И смерть.

— Жили же в воде оборотни. И прекрасно себя чувствовали.

— Оборотни — это оборотни, а люди — это люди. Человек — млекопитающее. Он должен поддерживать высокую температуру крови.

— А разве нет водных млекопитающих? Выдры, тюлени, да мало ли кто. Та же самая ондатра.

— Они приспособлены к такой жизни, их защищает жировая прослойка. У нас с вами нет хорошей теплоизоляции.

— Откуда мы знаем, что Грегорьян не снабжает своих клиентов теплоизолирующей жировой прослойкой? Он же их трансформирует.

— Никак не ожидал услышать от информационной системы такой детский лепет! Тринкуло, — обратился чиновник к хранителю, — объясни, пожалуйста, своим девицам, что такое радикальное изменение физической структуры человеческого тела выходит за все рамки возможного.

Божественный лик слегка повернулся в одну сторону, затем в другую…

— Я… Извините, но я… — начал, заикаясь, Тринкуло. — Я… Я просто не знаю.

— Но ведь это — элементарнейшее следствие всех имеющихся научных данных.

— Я не… у меня нет… — Растерянные, полные муки глаза Тринкуло судорожно, беспомощно бегали. Словно мелкий воришка, подумал чиновник.

Внезапно хранитель исчез, а вместе с ним — и звон в затылке. Чиновник снова был один на один с той, самой первой, сивиллой.