Чем быстрее двигалась её рука на его члене, тем быстрее Захариил двигал пальцами в ней. Это было... это было...

Непонятно, что с ним творилось.

Когда Аннабель вскрикнула, выгибаясь ему навстречу, невиданное доселе удовольствие внезапно сменило его напряжение — расходясь кругами от середины его позвоночника, распространяясь во все стороны, затрагивая каждый дюйм его тела. Бёдра ангела качнулись навстречу ей, и его хриплый крик наполнил комнату.

Всё, что он мог сделать — это держаться за Аннабель, умоляя, чтобы она не отпускала его, умирая и возрождаясь вновь, уносясь вместе с ним, заставив позабыть его о том, кто сильнее и лучше, слабее и хуже. Поскольку в те минуты абсолютной уязвимости ничего не имело значения, кроме женщины, подарившей ему это божественное счастье, и того факта, что он уже увлёкся тем, что она помогла ему ощутить.

Оставить её?

Нет. Никогда.

Аннабель не доводилось прежде проводить целую ночь в объятиях мужчины, она и не думала об этом никогда, так как Хит обычно вылезал из окна её спальни, чтобы его не застукали её родители. Но прошлой ночью она так и осталась лежать, прижавшись к Захариилу. Тёплый и сильный, он держал её, успокаивающе гладил по спине, когда её одолевали дурные сны.

Аннабель проснулась отдохнувшей, не страдающей от наркотической ломки и готовой к тому, что уготовила для неё судьба. Во всяком случае, ей так казалось. К тому времени, как она почистила зубы и приняла душ, и была вынуждена снова встретиться с Захариилом, её нервы были на пределе.

То, что он с ней делал... Захариил был мужчиной, который доставил такое удовольствие, какое никому и никогда не удавалось ей доставить. Он напрочь стёр её страхи прошлого, оставляя новые, потрясающие воспоминания, которых хватит на долгие годы. Аннабель хотела повторения. Но... хотел ли этого ангел?

"Возможно и нет",— подумала Аннабель, так как ангел не выглядел счастливым, когда она вышла из ванной, снова одетая в форму горничной. Хотя, по правде говоря, этот грустный облик был для Захариила естественным состоянием. За исключением тех моментов, когда он улыбался, и на его щеках появлялись великолепные ямочки.

"Мне очень хочется снова увидеть эти ямочки".

Захариил стоял у кровати в своем белоснежном, ниспадающем плавными складками одеянии, скрестив на груди мускулистые руки. От него пахло утренним небом и солнечным светом, а причёсанные волосы отливали сиянием.

— И чего ты такой раздражённый? Прошлой ночью на нас не нападали демоны, — сказала Аннабель, пытаясь скрыть под бравадой собственную неуверенность. — И заметь, я использовала слово "раздражённый" вместо куда более подходящего "раздражающий".

— Я не в настроении, — ответил он. — Может, я просто пытаюсь прийти в себя после своего первого сексуального опыта.

— Оу... хорошо. Тогда, ладно. — Кровь прилила к её щекам, окрашивая их румянцем. — Ты явно не походил на новичка, — призналась она.

— Спасибо. А ещё, — беспечно продолжил ангел, — я доволен. Я оказался прав. Тебя сложнее отыскать, когда ты окружена людьми, а это значит, что теперь я знаю, как тебя защитить.

— Объект принял информацию к сведению, — пробормотала Аннабель.

— Я не это имел в виду. — Захариил нахмурился, когда его изумрудный взгляд скользнул куда-то за её плечо, как будто кто-то вторгся в номер без приглашения.

Аннабель обернулась, но не обнаружила ничего необычного. Когда же она снова повернулась к Захариилу, он продолжал хмуриться.

— Ты светишься ещё больше, — пояснил он, — и искусственное освещение тут не причём. Я оставил свой след на твоей коже. Свою эссенцию.

С бешено колотящимся сердцем Аннабель поднесла руку к свету, повернула её влево, затем вправо.

— Я ничего не вижу.

— Ты светилась с того дня, как я тебя встретил, но тот факт, что свечение усилилось, говорит о том, что оно не может быть естественным.

— Ко мне не прикасался другой ангел, если именно на это ты намекаешь.

— Нет, я не намекал на подобное. Каждая эссенция индивидуальна, а ты, определённо, носишь мою. Интересно... может ты с самого рождения предназначалась мне? Я никогда не слышал, чтобы такой признак проявлялся раньше, чем кто-то его оставит... но полагаю, что такое возможно. — Говоря это, Захариил расправил крылья. — Я проверю...

Аннабель потеряла ход его мыслей, поскольку её разум увлекся красотой его крыльев... таких сильных, таких великолепных, таких чудесно золотых.

— Я уже разрешил тебе прикасаться к моим крыльям, Аннабель.

Теперь он говорил раздражённо.

— Я знаю.

— Тогда почему твои руки сжаты в кулаки и лежат по швам, а не прикасаются ко мне?

— Потому что ты так и светишься энтузиазмом по поводу этой идеи.

Захариил открыл рот и тут же резко его закрыл.

— Сарказм?