Маша — в бикини тигровой расцветки — лежала животом на розовом надувном матрасе и, болтая в воздухе ногами, прижимала к уху мобильный телефон. Ее ягодицы и впадинка между ними привлекали взоры всех находящихся на пляже мужчин, не достигших возраста ста пятидесяти лет, наверняка не меньше, чем двуглавая гора Арарат взгляд Ноя во время потопа.

— Макс, хватит заливать! Можно подумать, я тебе поверю! — произнесла девушка в трубку надменно-игривым тоном.

«Ни дать ни взять великолепная Анжелика! — не без ехидства подумала Рыбакова. — Интересно, почему она не захотела податься в артистки или певицы? Наверное, родители стеной стали».

— Аринина, привет! — потрепала она девушку по волосам. — Как идет подготовка к ЕГЭ?

Маша, не отрывая от уха телефон, слегка повернула голову.

— Здравствуйте, Валентина Васильевна! Готовимся днем и ночью… Все, ты мне надоел! — вдруг бросила она капризно в трубку. — Дурак!

Девушка спрятала телефон в пляжную сумку из соломки и, поджав ноги, села.

Валентина Васильевна ею залюбовалась.

«А теперь точь-в-точь бронзовая Русалочка в бухте Копенгагена», — отметила она про себя с долей умиления. — Может, и вправду ей лучше пойти в театральный?»

— Пришли позагорать или просто окунуться? — почти по-детски вздохнув, спросила Маша.

— Пришла с тобой пообщаться. Можно присесть?

— Садитесь, пожалуйста. Что-нибудь случилось?

В голосе девушки прозвучала тревога.

— У меня к тебе есть несколько нескромных вопросов, — наверное, слишком угрожающе произнесла Рыбакова, потому что Маша неожиданно сморщила носик и заканючила:

— Валентина Васильевна, только не говорите маме. Она меня убьет, если узнает. Пожалуйста! А главное, учиться ни куда не отпустит. Мне тогда в нашем кооперативном колледже тухнуть придется. Я выпила всего-то одну баночку. Оно некрепкое было — каких-то четыре оборота. Макс меня уговорил. Честное слово!

Маша мгновенно сообразила, что при наличии у Валентины Васильевны компрометирующих ее сведений, наиболее выигрышной будет тактика кающейся грешницы. Она хорошо знала характер своей бывшей учительницы. Рыбакова мысленно похвалила девчонку за правильный выбор.

— Макс тебя только на баночку уговорил? Или еще что-то было?

— Валентина Васильевна, я не какая-нибудь лохушка! Фиг чего ему обломится! Сначала пусть диплом получит и предложение сделает.

— Тише! Люди кругом. Маме я ничего говорить не буду, но не играй с огнем.

— Вам Альбинка все рассказала?

— Нет. Разве только она была на дискотеке?

Рыбакова сделала небольшую паузу.

— Маша, я хотела тебя еще про Ярослава Александровича спросить.

— Про Маркова? — Лицо Маши приобрело обычное чуть насмешливое выражение. — А что? Он классный! Не такой примитивный, как все мужчины. Он наших девчонок приречных научил цвета в одежде сочетать, в музыке разбираться, правильно фотошопить. Всего и не перечислишь!

— А ты слышала, как Квасова…

— Ой, Валентина Васильевна! Бомба же дура! Я к Ярославу… Александровичу с восьми лет бегала. Он не то что к нам не прикасался, я даже ни разу не слышала, чтобы он про секс говорил!

— Тише. А другие девочки? Они тебе ничего не рассказывали?

— А что рассказывать? Мы почти всегда вместе приходили. Нас набивалось в мастерскую человек по восемь, а то и больше. Киношку смотрели, рисовали. Книжки обсуждали. Музыку слушали.

— А какое кино вы смотрели?

— Валентина Васильевна, вас интересует, смотрели мы порнофильмы или нет? Нет, не смотрели.

— А что вы смотрели?

— Много всего! Ну, например, «Инопланетянина», «Сабрину»…

— Что за «Сабрина»?

— С Одри Хепберн! Вы что, не видели этот фильм? Он же был снят сразу после «Римских каникул»! Ой, как я плакала, посмотрев первый раз «Римские каникулы». Обожаю этот фильм! И Одри Хепберн обожаю.

— Я тоже люблю эту актрису. А родители как относились к тому, что вы дружите с Марковым?

— Никому, кроме Смазневой, ходить в мастерскую не запрещали. Мои родители, например, знали, что я с Ярославом Александровичем общаюсь.

— А Смазневой почему запретили?

— А! — Маша, будто кошка лапкой, махнула наманикюренной ладошкой. — У нее же мамашка с приветом. Где ее дочка научилась бы нож и вилку держать, если бы не Марков? Ой, она все равно ходила. Если честно, Лилька влюбилась в него по уши! Только это по секрету, Валентина Васильевна. Хорошо?

— Могила.

— С ним всегда весело было, — вздохнув, сказала Маша. — А в этом году все как-то само собой закончилось. Он стал почему-то нас сторониться. Наверное, из-за Лильки. Ей крышу совсем снесло. Сядет рядом с ним, голой ногой к его ноге прижмется прямо при всех. Или пройдет мимо и как бы случайно сиськами его заденет. Они у нее, конечно, классные, не то что мои холмики. — Маша посмотрела на свою грудь и сморщила нос. — Я Лильке говорила, что ей ничего не светит. И даже фотографию его жены погибшей показывала, когда Ярослава в мастерской не было. Он ее в верхнем ящике стола до сих пор хранит. А, бесполезно! — Девушка стряхнула с загорелого колена песок. — Нет, малышня к нему и сейчас ходит. Ну, я имею в виду тех, кому лет по восемь — по двенадцать. С нами он теперь только в волейбол играет. На пляже или у них в переулке. Ой, классно Ванька Дрын недавно Бомбу на клумбу посадил! — внезапно оживилась Маша. — Вы, наверное, слышали. Мы как раз рядом в волейбол играли. Дрын гнал с речки скотину, и его бычок тормознул возле квасовской клумбы и начал на ней траву жевать. Вау! Бомба вылетает со двора с молотком. Мы врассыпную — что у дуры в голове! Ванька молоток у нее выбивает и в рожу ей ладошкой. Она так задницей на клумбу и плюхнулась. Ох, мы и ржали! Дня через три Бомба на свою клумбу видеокамеру вывела. Полный отпад!