Внешнее алюминиевое покрытие самолета поддалось нажиму его рук, словно анализаторы чувствующих слабые места в строении металла, дефекты сплава.

Потолок лопнул с резким металлическим визгом.

Не размыкая хватки, Римо побежал вдоль прохода от хвоста к носу, разрывая, располосовывая за собой металл, словно крышку консервной банки с сардинами.

В салон хлынули горячие лучи солнца. Пассажиры зашевелились, кашляя в кислородные маски. Римо принялся освобождать их из кресел, для скорости с корнем выдирая привязные ремни.

— Отлично, — приговаривал он, передвигаясь по проходу. — А теперь быстро на воздух! Не сыграть ли нам в волейбол?

Важно было заставить их двигаться. Однако он видел, что некоторым уже не подняться: головы неестественно вывернуты. Значит, при столкновении с землей им сломало шею.

Потрескивание горящей проводки за его спиной заглушилось вдруг шипящим фырканьем. Римо, оглянувшись, увидел, что Лорна, стюардесса, орудовала огнетушителем. Химическая пена, гася языки огня, в то же время сжирала и кислород.

Молодая женщина, побагровев, упала на колени.

Римо схватил ее, поднял и подсадил на крышу самолета.

— Переведи дыхание! — крикнул он. — Сейчас я буду подавать тебе пассажиров.

Она хотела что-то сказать, но закашлялась и смогла лишь пальцами показать:

«О'кей».

Римо вынул из кресла какого-то мужчину и нечеловечески легким, плавным движением вознеся над головой, передал на крышу, где его приняла Лорна.

Кое-кто из пассажиров начал приходить в сознание, стягивать кислородные маски. Римо быстро организовал спасательную команду, и сильные стали поддерживать слабых. Те, кто первым выбрался на фюзеляж, помогали выбираться другим. Через несколько минут в салоне оставался только Римо. Вынули даже погибших.

— Пожалуй, все, — сказал Римо.

— Пожалуйста, проверь еще раз! — крикнула сверху Лорна. — Погляди, нет ли на полу детей.

— Идет, — и Римо, заглянув под каждое кресло, в последнем ряду обнаружил забившегося в угол террориста.

— Вот ты где! — сказал Римо — А я-то чуть было не забыл!

Ухватив за пояс и за воротник, он подбросил его, как мешок с навозом. Тот с воплем взмыл вверх и вылетел в дыру в крыше.

Римо уже собрался вылезти, как едва различимый шорох заставил его замереть. Пойдя на звук, он открыл дверь туалета. Там девочка лет пяти сжалась под раковиной в комочек, засунув в рот палец и крепко зажмурив глаза. Она тихо скулила — именно этот звук и привлек внимание Римо.

— Все хорошо, детка. Можешь выходить.

Девочка зажмурилась еще сильней.

— Не бойся.

Римо наклонился, подхватил ее на руки и вынес из самолета прежде, чем огонь ворвался в салон.

Часом позже пожар изжил себя, оставив от самолета дымящийся, источающий запах горелой резины остов. Вокруг расстилалась кораллово-розовая каменистая пустыня. Солнце клонилось к закату.

Лорна уложила в лубки сломанную руку одной пассажирки, поднялась на ноги и смахнула пыль с остатков своей униформы. Подол юбки и рукава пошли на бинты.

— Это была последняя, — сказала она Римо. — Ты что-нибудь видишь?

— Куда ни глянь, песок, — ответил тот. — Но скоро придет помощь. Как, радар наверняка нас поймал, а?

Лорна покачала головой.

— Не обязательно. Иногда можно угодить как раз между двумя радарами, в мертвую зону. Но они начнут прочесывать трассу. Надо ждать.

— А ты молодец, Лорна, — сказал Римо.

— Ты тоже. Знаешь, остальные думают, что кабина раскололась при крушении.

— А ты разве так не думаешь?

— Я видела, как ты вскрыл фюзеляж.

— Тебе померещилось.

— Не хочешь говорить — не надо, — сказала она. — Что еще надо сделать?

— Почему ты меня спрашиваешь?

— Пилоты погибли. Теперь ты — главный.

Римо кивнул. Он смотрел на девочку, которую вынес в самую последнюю минуту. Она стояла на коленях между неподвижно лежащими на песке женщиной и мужчиной.

Кто-то прикрыл им лица носовыми платками.

Римо подошел и тоже встал на колени.

— Это твои родители? — спросил он.

— Они в раю, — со слезами сказала девочка.

Римо взял ее на руки и отнес к Лорне.

— Побудь с ней.

— Что ты собираешься делать?

— То, чему меня учили, — сказал Римо и направился куда-то в пустыню.

Ветер перемешивал песок, заметая следы, но для Римо это значения не имело.

Ветер следовал своему пути, а песок — своему, подчиняясь хитрым законам, которые каким-то образом тайной для Римо не были.

Он знал, что где-то здесь след. Он знал это по тому, как лежал песок. Вот тут песок улегся высоковато. Тут его потревожили, и он рассыпался не так, как ему свойственно.