Кэцуми подняла голову от бумаг. Ее лицо осветила спокойная улыбка.

— Пожалуйста, принеси нам чаю, — обратилась она к служанке. — Здравствуй, Винсент. Садись.

Я занял одно из мягких кресел возле стола и осмотрелся. После оглушающей музыки в основном помещении клуба здешняя тишина ласкала слух, а приглушенный зеленоватый свет располагал к беседе. Кэцуми умела создавать уют.

— Рада тебя видеть, — сказала она, подавая мне руку.

— Как ты себя чувствуешь?

— Неплохо. У меня было время отдохнуть и выучить свой урок.

Заметив, что я достаю портсигар, Кэцуми поставила передо мной пепельницу.

— Должно быть, то был важный урок, если до тебя решили достучаться таким способом.

— Весьма.

Неслышно вошедшая служанка водрузила на стол поднос с чайником и двумя чашками, поставила одну из них передо мной, легко поклонилась и снова испарилась.

— Кэцуми-сан и темная мафия Треверберга. Кто бы мог подумать, — улыбнулся я, делая глоток чая. Пах он восхитительно, а на вкус был еще лучше: должно быть, Кэцуми общалась со служанкой без слов и поведала ей о моей любви к бергамоту.

— Ты ожидал увидеть здесь кого-то другого, Винсент? Может быть, Незнакомца?

— О нет, не думаю. Теперь я понимаю, что это место просто создано для тебя.

— Благодарю.

Я отставил чашку и открыл портсигар.

— И давно ты этим заправляешь?

Кэцуми взяла с небольшого блюда кусочек сахара.

— Как давно мне в голову пришла идея создания такой структуры? Достаточно давно. Как давно я поняла, что мне нужно заправлять этим самостоятельно? Относительно недавно.

— Исчерпывающе.

— Тебе нужны ответы на другие вопросы, Винсент. Перейдем к ним.

Я предложил Кэцуми угоститься сигаретой, и она согласно кивнула.

— Северянин, — заговорила она, делая первую затяжку. — Незнакомец. Твой ровесник. Важный господин. Водит дружбу с влиятельными криминальными авторитетами. Опутал сетями всю Европу.

— А Треверберг оставил на десерт.

Вместо ответа Кэцуми прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Мы не были хорошими друзьями, но рядом с ней я чувствовал какое-то домашнее спокойствие, ощущал ее как родное существо. Должно быть, потому, что нас обоих считали странными: меня — потому, что я делал то, что хотел, а Кэцуми — потому, что она думала в непонятном для остальных ключе, непостижимое дитя страны восходящего солнца.

Ее никогда не видели в слезах или в ярости. Всегда спокойная, уравновешенная, тихая и вежливая. В ней удивительно сочетались хрупкость, сила и мудрость. Она была… слишком полна собой. Она давно поднялась над одиночеством, над пустотой, над душевной болью. Ради таких женщин не начинают войны, их не забрасывают дорогими подарками — им нечего дать, у них есть все. К ним приходят за поддержкой, за советом, для того, чтобы положить голову им на колени и позволить себе пару минут слабости. Такие женщины ни в чем не упрекают мужчин, не демонстрируют свое превосходство — он позволяют быть рядом, не держат, если мужчина уходит, принимают, если он возвращается. А в подруги выбирают других…

— Он не назвал своего имени?

Кэцуми открыла глаза, посмотрела на сигарету, тлевшую в пальцах, и стряхнула пепел.

— Нет, он осторожен. И умен. — Она проследила взглядом за колечком дыма. — Но у него есть слабое место. Подруга. Полагаю, он ее любит, хотя готов пожертвовать ей, если нужно будет поставить на карту все. Кларисса Вольпе.

Я выпрямился в кресле и вернул на блюдце чашку с уже остывшим чаем.

— Тебе знакомо это имя? — спросила Кэцуми, продолжая наблюдать за дымом.

Маленькая девочка с печатью Прародительницы. Минул не один век — а я помнил, как она заглядывала мне в глаза, прижимая к груди игрушку, и спрашивала шепотом: «Ты уводишь Марту прочь?». И вот что из этого получилось…

— Не вини себя, — мягко сказала Кэцуми. — У каждого свой путь. Мы не можем спасти всех. Мир играет по своим правилам.

— Так, значит, Кларисса.

— Да. Она живет в Треверберге. Найдешь ее — и останется только распутать клубок.

Кэцуми взяла свою чашку.

— Подозрительно просто, — нахмурился я.

— Самые сложные вещи всегда просты, Винсент. Нам ли не знать.

— Спасибо за информацию. Не скучно тебе здесь? Чем ты занимаешься, помимо работы?

Она повела плечами.

— Охота, икебана, оригами, рисование. Стихи. — Ее губы тронула слабая улыбка. — С любовью и теплом вспоминаю нашу переписку. Благодарю тебя за нее.

— Думаю, это я должен тебя поблагодарить. Если бы не ты, японская поэзия оставалась бы для меня загадкой.