— Рада, что ты цел, — продолжила Кэцуми. Она неотрывно смотрела мне в глаза, и мы оба знали, что сказать она хотела совсем не это. — И Дана. Рада, что все целы.

Я подошел к столу и положил перед ней медальон.

— Возьми. Думаю, это должно принадлежать тебе.

Кэцуми медленно и осторожно, как во сне, протянула руку и прикоснулась к потемневшему от времени металлу. Она молчала целую вечность, изучая медальон, после чего взяла его в руки и сжала в ладонях.

— Вот и все, — проговорила она чуть слышно. — Такой холодный. Очень холодный.

— Мы не знаем, что случилось. Киллиан поможет выяснить.

— Очень холодный, — повторила Кэцуми. Она прижала медальон к щеке и замерла, прикрыв глаза. — Не уходи, Винсент. Пожалуйста, садись.

Я опустился в одно из кресел рядом с ее столом.

— Когда такое случается, люди иногда плачут, — сказала Кэцуми все тем же спокойным тоном. — Говорят, когда плачешь, становится легче.

— Это правда.

Она положила медальон на стол и подцепила пальцем цепочку.

— Есть пустота, которая должна оставаться пустотой. Так правильно.

— Среди тех, кто следует правилам, так же много несчастных, как и среди тех, кто эти правила нарушает. Мы оба это знаем.

— Правила.

Кэцуми опустила ресницы и прикоснулась пальцами к щеке, смахивая слезу. Я не мог сказать, что она плачет, но ее слезы видел впервые, и знал, что вряд ли мне еще раз представится такая возможность. Молчание становилось тягостным, но подобрать подходящие слова было еще сложнее. Больше всего хотелось подойти к ней и обнять, и я бы поступил именно так, будь на месте Кэцуми другая женщина. Вряд ли она обрадуется объятиям. Особенно сейчас.

— Я рядом, — заговорил я наконец. — Ты знаешь.

— Да. — Кэцуми подняла на меня глаза. — Дана ждет тебя, Винсент. Она скучает.

При мысли о том, что придется высматривать Дану в помещении клуба, продираясь сквозь толпу полуголых женщин и стараясь не замечать оглушающую музыку, хотелось сбежать через черный ход, но задача решилась просто. Красную шевелюру Евы Сержери я приметил издалека. Она не танцевала, а мирно сидела у стойки и в гордом одиночестве — неужели — пила виски. Я подумал о том, что не отказался бы увидеть на ее месте Аннет, и неожиданно для себя рассмеялся в голос, так меня позабавила эта мысль. Напряжение последних дней превратилось в снежный ком чудовищных размеров, а сегодняшний вечер только усугубил положение.

Вот и вся охота за Незнакомкой. Никакого результата. Ноль. Нет. Меньше, чем ноль. То самое ничто, которым я жил до того момента, как приехал сюда. Кто бы мог подумать? Я изначально знал, что все будет так. Сейчас мне нужно было поохотиться, потом — вернуться домой и как следует выспаться. А потом сказать Киллиану, что я хочу вернуться в Отдел Науки. И пусть все будет так, как раньше. Кто знает, может, я даже обзаведусь очередным подопечным-темным эльфом. Темная наука в разы увлекательнее светлой. Конечно, оттуда нужно будет время от времени выбираться, но…

— Что пялишься, сучонок? — прохладно поинтересовалась Дана, приподняв бровь. — Не видишь? Дама развлекается.

— Вот как. Где же твой корибант? Или сегодня ты решила остановить свой выбор на вампире, одном из прихвостней главы клана? Или еще не определилась и ждешь, кто преподнесет тебе подарок подороже?

Дана, уже было вернувшаяся к созерцанию виски в своем бокале, снова повернулась ко мне. На ее губах появилась улыбка, а в глазах промелькнуло выражение, о котором я сказал бы «вызов». Какое знакомое ощущение: один легкий толчок — и снежный ком, казавшийся таким большим, почти неподъемным, падает с горы и летит вниз.

— А я-то думала, что ты пошел охотиться, Винсент.

— Кажется, я не так давно предлагал тебе поохотиться со мной.

— А ты уверен, что я не составлю конкуренцию Незнакомке, пьяной смертной или вакханке?

— Я уверен в том, что если ты сейчас же не поднимешься и не пойдешь со мной, то я вытащу тебя из этого клуба за волосы. И, поверь мне, я это сделаю.

Дана, напустив на себя смиренный вид, слезла с высокого табурета, взяла меня под руку, и мы направились к выходу.

— А как же Киллиан? — спросила она, когда мы продрались сквозь толпу танцующих и оказались на улице — там было холодно, но спасительно тихо.

Самый идиотский в двух мирах вопрос — и настолько же неуместный.

— Это то, что тебя сейчас волнует, Дана. Киллиан. Да?

— Ну да. — Она рассеянно накрутила на палец прядь волос. — Мы не сказали ему, что ушли. А вдруг он нас потеряет? А вдруг он решит, что с нами что-то случилось?

— А если я скажу, что сейчас мне плевать на Киллиана? И даже если сейчас я и думаю о чем-то, то он в этом списке находится на последнем месте?

Дана сжалась, и я почувствовал, что она дрожит.