Таким образом, я имел возможность каждые 24 часа встречаться с Бартлеттом и его партией, поддерживать бодрость духа наших людей, а, если в этом возникала необходимость, перераспределять грузы. На этой стадии похода вместе с партией Бартлетта шли Хэнсон и его люди, а вместе со мной шел Марвин со своими людьми.

Такая договоренность позволяла держаться ближе друг к другу, что морально поддерживало опережающую партию и вдвое снижало вероятность для какой-либо партии быть отрезанной от других внезапно открывшейся полыньей.

Иногда, если возникала такая необходимость, я перебрасывал того или иного эскимоса из одного отряда в другой. Как я уже говорил, управлять этим удивительным народом подчас бывает трудно; и если Бартлетту или еще кому-то из членов экспедиции не нравился какой-нибудь эскимос, или у него были с ним проблемы в работе, я забирал этого эскимоса в свой отряд, отдавая взамен своего, – я мог поладить с любым из них. Иными словами, я предоставлял членам экспедиции право выбора, а себе забирал оставшихся. Конечно, когда подошло время формировать группу для финального рывка, я выбирал своих любимцев и лучших эскимосов.

Во время следующей стоянки Марвин произвел замеры океанских глубины и, к нашему удивлению, выяснил, что дно находится всего в 310 саженях от нас. К несчастью, когда мы сматывали проволоку, она оборвалась, и в результате и грузило, и часть проволоки были потеряны безвозвратно.

Вскоре после полуночи мы с Марвином двинулись в путь и за короткий переход – всего около десяти миль – добрались до лагеря Бартлетта. Его партия задержалась, так как сломались одни их нарт, и я застал одного из его людей с партией Хэнсона за ремонтом. Сам Бартлетт к тому времени уже ушел вперед; вскоре после нашего прибытия за ним последовали и остальные.

Марвин попытался сделать еще один замер, но, вытравив 700 саженей проволоки, так и не достал дна; при этом во время подъема лота из воды были потеряны 2 ледоруба, которые должны были заменить свинцовое грузило, и часть проволоки. После этого мы улеглись спать. Был прекрасный день, сияло солнце, дул легкий северный ветерок, а температура держалась за минус сорок градусов.

Следующий переход пришелся на 22 марта и был удачным: мы прошли не меньше 15 миль. Начало пути давалось нам с трудом: мы шли по торосистому тяжелому льду, который испытывал на прочность нарты, собак и погонщиков, но потом наша дорога пошла прямо через большие плоские ледяные поля. Закончив переход, я узнал, что Бартлетт с одним из своих эскимосов уже ушел, а Хэнсон все еще в своем иглу. Укеа, эскимос из партии Бартлетта, чьи нарты поломались накануне, тоже был в лагере. Чтобы не задерживать Бартлетта, я передал Укеа нарты Марвина и вместе с Хэнсоном велел ему отправляться вперед, а поломанные нарты с легким грузом переправил Марвину. Нельзя сказать, чтобы на этом этапе пути у нас не было трудностей, но наш план работал без сбоев, мы были полны надежд, а приподнятое настроение придавало нам сил.

До этого времени не проводилось широтных наблюдений. Солнце стояло над горизонтом так низко, что делать замеры было бессмысленно. Кроме того, мы шли в хорошем темпе, и усреднения величин пройденного пути, вычисленных Бартлеттом, Марвином и мною на основании предыдущего опыта переходов по льду, было вполне достаточно для навигационного счисления. В ясный тихий день с температурой не ниже минус 40 все благоприятствовало проверке счисления, поэтому я поручил эскимосам строить снежное укрытие от ветра, чтобы Марвин мог заняться определения широты, измерив высоту солнца при прохождении через меридиан. Предполагалось, что Марвин будет проводить все необходимые наблюдения до своей крайней северной точки, а Бартлетт – соответствующие наблюдения до своей. Это делалось отчасти, чтобы поберечь мои глаза, но, главным образом, чтобы получить независимые данные наблюдений, с помощью которых можно было бы уточнить и проверить маршрут нашего продвижения.

Ртуть нашего искусственного горизонта [60] прогрелась в иглу; полукруглый ветровой щит над двумя рядами снежных блоков был поднят, открываясь в южную сторону; на снег внутри положили шкуру мускусного быка; мой ящик со специальными инструментами положили с южной стороны и, плотно вдавив в снег, создали, таким образом, горизонтальную поверхность; искусственный горизонт, который был изобретен именно для такой работы, поставили сверху и, заполнив ртутью почти доверху, закрыли стеклянной крышкой.

Марвин, лежа на животе с головой, устремленной к югу, упершись локтями в снег, удерживал секстант таким образом, чтобы край солнечного диска совмещался с очень узкой линией искусственного горизонта. Карандаш и записная книжка под его правой рукой служили для регистрации наблюдаемых данных.

Согласно результатам наблюдений Марвина, мы находились приблизительно на отметке 85°48' северной широты, рассчитанной с поправкой на лучепреломление только до температуры минус 10° по Фаренгейту – самой низкой температуры, для которой у нас были таблицы. Именно из этой точки, считая, что за последние два перехода мы прошли 25 миль, мы вычислили, что девятнадцатый лагерь, откуда Боруп повернул назад, находился на отметке 85°23' северной широты, в отличие от наших оценочных значений в 85°20', 85°25' и 85°30'. Это наблюдение показало, что в среднем за один переход мы преодолеваем одиннадцать с половиной минут широты.

В число рассматриваемых для усреднения переходов входили и четыре коротких марша, и я надеялся, что в дальнейшем нам удастся избежать подобных простоев. Я был уверен, что если бы нашему продвижению не препятствовала внезапно возникающая на пути открытая вода, перед которой бессильны все человеческие расчеты, мы вполне могли бы стабильно увеличивать это среднее значение.

Следующий переход совершался при температуре минус тридцать в тумане, причиной которого было, очевидно, соседство открытой воды. Милях в пяти от лагеря четырем из пяти нарт удалось на самой большой скорости проскочить через расходящуюся трещину, а перетаскивание последних отняло несколько часов, так как нам пришлось при помощи ледорубов сооружать ледяной плот, чтобы переправить нарты, собак и погонщика через полынью. Этот импровизированный паром был вырублен на нашей стороне, а передвигали мы его через полынью, используя два линя, связанных вместе и протянутых с одной стороны на другую.