Глубоко опечаленный, смотрел я на удаляющуюся широкую спину капитана. По мере увеличения расстояния он становился все меньше и меньше, пока, наконец, его широкоплечая фигура ни скрылись за ледяными холмами среди белого сверкающего простора, уходящего на юг. Однако времени для грусти не было; я резко повернулся и принялся за работу, которая требовала моего непосредственного участия. О Бартлетте я не тревожился. Я знал, что вскоре снова увижу его на корабле. Работа ждала меня впереди, а не за спиной. Бартлетт оказал мне неоценимую услугу, когда обстоятельства сложились так, что я вынужден был возложить на него львиную долю тяжелого бремени прокладывания пути, хотя изначально я планировал разделить эту работу между несколькими людьми.

Разочарование Бартлетта из-за того, что он не достиг 88-й параллели, было вполне естественным, но, вместе с тем, у него были все основания гордиться не только своей работой, но и тем, что он превзошел рекорд итальянцев на градус с четвертью. Я удостоил его чести возглавлять мою последнюю вспомогательную партию по трем причинам: во-первых, потому что он блестяще управлялся с «Рузвельтом»; во-вторых, потому что с самого начала экспедиции своим оптимизмом и ровным благожелательным отношением он умел сгладить возникавшее иногда напряжение; в-третьих, учитывал тот славный вклад, который внесла Великобритания в полярные исследования, я считал вполне естественным, чтобы именно британский подданный получил возможность сказать, что наряду с американцем он ближе всех стоял к Северному полюсу.

После ухода Бартлетта основная партия теперь имела в своем составе группы Хэнсона и собственно мою. Моими помощниками были Эгингва и Сиглу; а Хэнсону помогали Ута и Укеа. В нашем распоряжении было пять нарт и сорок собак, лучшие из тех 140, с которыми мы покидали корабль. С ними теперь мы и готовились выйти на финишную прямую нашего путешествия.

В тот момент мы находились в 133 морских милях от полюса. Меряя шагами лед за грядой ледяных торосов, под прикрытием которой были построены наши иглу, я разработал план. Нам следовало напрячь все свои силы и сделать пять переходов, как минимум по 25 миль каждый, ужав их по времени так плотно один за другим, чтобы завершить последний, пятый переход к полудню и успеть провести соответствующие замеры для определения широты. Я верил, что смогу справиться с поставленной задачей, если только позволят погода и полыньи. В последнее время лед становился все лучше, да и ветры дули северные, так что я надеялся, что серьезных неприятностей с продвижением вперед не будет.

Если бы что-нибудь помешало мне и я не смог покрыть эти расстояния в срок, у меня в запасе имелось два способа наверстать упущенное. Один заключался в том, чтобы соединить вместе два последних перехода, то есть преодолеть отведенное для четвертого перехода расстояние, сделать остановку, но не располагаться на ночлег, а просто пообедать, выпить горячего чаю, дать немного отдохнуть собакам, а затем снова отправиться в путь, так и не поспав. Второй способ состоял в следующем: после завершения пятого перехода двинуться дальше с легкими нартами, двойной упряжкой собак и с одним или двумя помощниками, оставив остальных в лагере. Даже если бы дорога оказалась хуже, чем мы ожидали, то восемь таких прогонов, как те три от 85°48' до 86°38', или шесть аналогичных нашему последнему, позволили бы нам достичь цели.

Но, просчитывая возможные варианты, я прекрасно понимал, что одних суток хорошего шторма будет вполне достаточно, чтобы открыть полыньи и нарушить все эти планы.

Пока я ходил взад и вперед, вырабатывая свой план, я вспоминал, что три года назад в этот день по пути на север мы пересекли «Великую полынью», и было это 1-го апреля 1906 года. Сравнение тогдашних и теперешних условий давало мне право надеяться на успех.

Приближался момент, ради которого я берег свои силы, момент, к которому я готовился 22 года и ради которого отказался от многого, тренируясь, словно перед соревнованиями. Несмотря на свой возраст, я чувствовал, что смогу удовлетворить те требования, которые предъявит ко мне будущее, и всем существом стремился поскорее подвергнуть себя этому испытанию. Что касается моих помощников, оборудования и продовольствия, то они были выше предела моих мечтаний прежних лет. Мою партию была просто мечтой во плоти: мои коллеги были так же сплочены и послушны моей воле, как пальцы моей правой руки.

Четыре мои эскимоса виртуозно владели приемами обращения с собаками, техникой санных перегонов по льду и борьбы с холодом, впрочем, как и подобает представителям коренных жителей Севера. Хэнсон и Ута вместе со мной три года назад достигли крайней северной точки той экспедиции, а Эгингва и Сиглу входили в состав отряда Кларка, оказавшегося на волосок от гибели и вынужденного в течение нескольких дней утолять голод моржовой шкурой своих сапог, так как ничего другого у них не осталось.

Пятым был молодой Укеа, который никогда до этого не принимал участия в моих экспедициях, но который, опережая всех остальных, если это было возможно, желал идти туда, куда я скажу. Потому что он всегда помнил о тех несметных сокровищах, которые, как я обещал, ждут каждого, кто дойдет со мной до конца: вельбот, винтовка, охотничье ружье, патроны, ножи и тому подобное. Такое благосостояние, находясь за пределами самых дерзновенных мечтаний эскимосов, даст ему возможность завоевать сердце дочери старого Иква с мыса Йорк.

Все эти люди слепо верили, что я непременно доставлю их обратно на сушу. Я отчетливо осознавал, что именно на мне сосредоточено внимание моей команды и движущей силой экспедиции являюсь я сам. Какой ритм я задам, в таком пойдут и остальные; но если я выдохнусь и выйду из игры, все остановится, как автомобиль с проколотой шиной. Я не перекладывал вину на обстоятельства, но со всей ответственностью шел им навстречу.

Настал момент, когда уместно сказать несколько слов о том, почему я выбрал именно Хэнсона в качестве компаньона для прохождения последнего этапа, заканчивающегося непосредственно на полюсе. При выборе я руководствовался теми же принципами, что и последние 15 лет, комплектуя состав экспедиций; все эти годы он неизменно находился рядом и вместе со мной доходил до крайней северной точки. Более того, из всех людей, которых я готовил для такой работы, Хэнсон оказался наиболее подходящим, за исключением, может быть, эскимосов, которые, в силу естественной приспособленности своего народа к условиям жизни среди льда и навыков обращения с нартами и собаками, были в некоторых вопросах мне даже полезнее к качестве членов моей собственной партии, чем любой представитель цивилизованного мира.