Но генерал, уже догадавшийся, в чем дело, лишь махнул рукой:

— Оставь, Саша. Он из той канистры зажигательный фугас сделал и чуть было не использовал. Короче, потом расскажу…

Окунь, естественно, тоже не мог удержаться от комментария. Тем более теперь, когда можно было расслабиться после успешно выполненной настоящей мужской работы:

— Выставляют, мужики!!! Капитан Зельц шнапс выставляет!!! Ур-р-ря!!!

Однако на сей раз Зельц лишь вполне искренне и где-то даже с пониманием улыбнулся в ответ — шутки старлея не то чтобы стали ему нравиться, но уже и не вызывали былого непонимания: привык…

Вернувшийся Монгол с чрезвычайно довольным видом громыхнул об стол донцем алюминиевой канистры, отозвавшейся обнадеживающим бульканьем. В другой руке он держал обмотанную обрывками черной изоленты гранату:

— Вот… Чуть же не погибло все… Ну, фрицы дают: "солярка, солярка"… Если б вы еще чуть-чуть опоздали… — Он горестно махнул рукой и на всякий случай уточнил, умильно глядя на генерала: — Ну так как, Юр Сергеич, можно?

Музыкальный только хмыкнул в ответ: "разливай, чего уж там" и с искренним сочувствием осведомился у капитана:

— Выдержите, Ольгерт? Вы-то не русский? А что русскому хорошо, то немцу, как известно…

Но Зельц лишь усмехнулся и неожиданно серьезно ответил:

— А какая разница? Русские, немцы… Мы все живем на одной планете, — и с гордостью добавил: — Я — человек Земли!

Утром следующего дня, такого же солнечного, как, собственно, и все остальные дни в Спящем Городе, люди вновь собрались на площади. Настала пора возвращаться в реальный мир, который так и не узнал (а возможно, никогда и не узнает) о грозившей ему опасности, на пути которой встала горстка этих отчаянных людей… Первой заговорила конечно же сама Хранительница:

— Ну вот и все… Пора прощаться. Я хотела бы поблагодарить вас всех — ведь вы выполнили то, что надлежало сделать мне, — Обира покраснела, — а я, признаться, оказалась явно не на высоте… Ну да ладно… У меня все готово, осталось только определиться с координатами конечных точек — и в путь. Ну, с вами все ясно, — Хранительница улыбнулась спецназовцам, — домой, в Москву. А что касается вас, Зельц, и ваших бойцов, то…

— То я хотел бы поговорить с вами, Ольгерт, — перебил генерал. — Наедине. Идемте, капитан.

Зельц кивнул и, стараясь не делать резких движений (быть русским — точнее, пить как русский, — оказалось не так-то просто), двинулся следом. Обира и Московенко также присоединились к ним. Отойдя в сторонку, они остановились в тени ("Присядьте, капитан, не стесняйтесь, бывает"), и генерал спросил:

— Ольгерт, для начала давайте решим, что будем делать с вашими солдатами. Можно, конечно, вернуть их в расположение вашего корпуса…

— Дивизии… — механически поправил Зельц.

— Да, дивизии, но, как вы понимаете, в этом случае, кроме повышенного интереса со стороны особого отдела и штрафного батальона где-нибудь на Восточном фронте, их ничего не ждет. А это — поверьте мне — верная смерть. Поэтому мое предложение таково: Обира телепортирует их в Германию, куда-нибудь в конец сорок пятого — начало сорок шестого года и в Западный сектор, разумеется, — смущенно добавил Юрий Сергеевич. — Из тех, кто был с вами на станции, в живых не осталось никого, остальные знают немного— так что, думаю, особых проблем не будет. Да, впрочем, начни они болтать, все равно им никто не поверит, а Город им без Ключа не найти, верно, Обирочка? — Хранительница кивнула. — Вот так, капитан. Конечно, все это будет для них тяжелым шоком— но по крайней мере так мы спасем их жизни. Ваше мнение?

Зельц долго не раздумывал — что будет с его солдатами, появись они сейчас в дивизионном лагере и не сумей внятно объяснить, что произошло с экспедицией, он себе очень хорошо представлял. Штрафбат был бы в этом случае, пожалуй, еще не самым плохим вариантом…

— Я согласен, господин генерал. Пусть будет по-вашему.

— Отлично! — Юрий Сергеевич помолчал. — Вы настоящий офицер, так что в вашем решении я не сомневался. Теперь второе… Вы, Зельц… У вас есть какие-то мысли на сей счет?

Капитан помедлил с ответом, тоскливо глядя куда-то вдаль и теребя и так уже наполовину оторванную пуговицу френча (вчера он потратил битый час, пытаясь привести свою форму в более-менее человеческий вид):

— Я думал об этом… Воевать, после всего того, что узнал, я уже не смогу ни с кем… Германию сильно бомбили с первых дней войны — так что я даже не знаю, живы ли мои жена и ребенок… Дезертировать и прятаться — не для меня… Пожалуй, самым лучшим выходом было бы застрелиться прямо сейчас…

Генерал возмущенно хрюкнул: "Сдурел, капитан?! Застрелится он!" и тут же, взяв себя в руки, продолжил уже нормальным тоном:

— Во-первых, не мелите чушь— противно слушать, а во-вторых… Во-вторых, мы с уважаемой Обирой и майором все утро обсуждали вашу проблему и искали выход. И знаете что, Зельц?

— Что? — апатично пробормотал тот.

— С вас здоровенная бутылка, Ольгерт, вот что!

— ???

Весьма довольный собой, Юрий Сергеевич торжественным голосом пояснил:

— Запомни, капитан, — спецназ своих не бросает! И скажи спасибо Обире — хрен бы мы без нее что ни будь придумали! Ясно? А то заладил: "застрелится он", — по-стариковски ворчливо докончил Юрий Сергеевич: — Ваш выход, Обирочка…

Хранительница с улыбкой взяла Зельца за руку:

— Юрий Сергеевич прав — мы нашли выход. Возможно, поначалу он покажется вам фантастичным, но поверьте, Ольгерт, ничего другого я сделать для вас не могу. Но сначала скажите — когда вас призвали в — как это называется? — действующую армию?