– Нет.

Тут и Хотчкис заволновался, побежал с ними к передней двери, распахнул ее настежь. Ветер пропел на высокой ноте, и лавина снега, будто из ковша землечерпалки, обрушилась на них, и они затерялись в этом мире снега.

– Закройте двери, закройте двери! – насилу выдохнул хозяин.

Приказание было выполнено. От мощного порыва ветра дом зашатался. Снаружи послышался слабый сдавленный крик. Хотчкис побледнел.

– Что делать? Выйти наружу – смерть. Но мы должны что-то сделать, вдруг это наш мальчик?

– Погодите, масса Оливер, я отыщу бельевую веревку, а Джеф… – Рейчел ушла, быстро принесла веревку и обвязала Джефа за пояс. – А теперь, Джеф, ступай. Мы с массой Оливером будем держать другой конец веревки.

Джеф приготовился; отворили дверь, и он рванулся вперед, но в это мгновение удушающая масса снега захлестнула их, залепила глаза, оборвала дыхание; хозяин и Рейчел осели на пол, и веревка выскользнула у них из рук. Они повалились лицом вниз, и Рейчел, отдышавшись, простонала:

– Он теперь пропал!

Вдруг в свете лампы, висевшей над дверью, она смутно различила Сорок четвертого, выходящего из столовой, и молвила:

– Благодарение богу, хоть этот нашелся, как это он набрел на заднюю калитку?

Мальчик шагнул настречу ветру и захлопнул дверь передней. Хозяин и Рейчел выбрались из-под снежного покрывала, и Хотчкис произнес прерывающимся от слез голосом:

– Я так благодарен судьбе! Я уж отчаялся увидеть тебя снова.

К этому времени рыдания, стоны и причитания Рейчел заглушили рев бури, и Сорок четвертый спросил, что случилось. Хотчкис рассказал ему про Джефа.

– Я схожу и подберу его, сэр. Пройдите в гостиную и притворите дверь.

– Ты отважишься выйти? Ни шагу, стой на месте. Я не позволю!

Мальчик прервал его – не словами, взглядом; хозяин и служанка прошли в гостиную. Они услышали, как хлопнула наружная дверь, и молча глянули друг на друга. А буря бушевала, шквал за шквалом обрушивался на дом, и он дрожал; а ветер в затишье выл, как душа грешника; в доме, замирая от страха, вели счет каждому шквалу и каждому затишью и, насчитав пять шквалов, утратили последнюю надежду. Потом они отворили дверь гостиной, хоть и не знали, что делать; и в ту же минуту наружная дверь распахнулась, и показались две фигуры, занесенные снегом, – мальчик нес на руках старого бездыханного негра. Он передал свою ношу Рейчел, закрыл дверь и сказал:

– Какой-то человек укрылся под навесом – худой, высокий, с рыжеватой бородкой; глаза – безумные, стонет. Навес, конечно, ненадежное убежище.

Он произнес это безразличным тоном, но Хотчкис содрогнулся.

– Ужасно, ужасно! – молвил он. – Этот человек погибнет.

– Почему – ужасно? – спросил мальчик.

– Почему? Потому, потому – ужасно, и все!

– Что ж, наверное, так оно и есть, я не знаю. Сходить за ним?

– Проклятие, нет! И не думай – хватит одного чуда!

– Но если он вам нужен… Он вам нужен?

– Нужен? Мне… как тебе сказать… мне он не нужен – опять не то – я хочу сказать… Неужели ты сам не понимаешь? Жаль, если он умрет, бедняга, но нам не приходится.

– Я пойду за ним.

– Остановись, ты сошел с ума! Вернись! Но мальчика и след простыл.

– Рейчел, какого черта ты его выпустила? Разве ты не видишь, что парень явно безумен?

– О, масса Оливер, ругайте меня, поделом мне, голову от счастья потеряла, что старина Джеф снова дома, будто ума лишилась, ничего вокруг не вижу. Стыд-то какой! Боже милостивый, я…

– Он был здесь, а теперь мы снова его потеряли, и на сей раз – навсегда! Это полностью твоя вина, это ты…

Дверь распахнулась настежь, кто-то весь в снегу повалился на пол, и послышался голос мальчика:

– Вот он, но там остались другие. Дверь захлопнулась.

– О! – в отчаянии простонал Хотчкис. – Нам придется им пожертвовать, его не спасти! Рейчел! – Он сбивал тряпкой снег со вновь принесенного. – Разрази меня гром, да это ж Безумный Медоуз! Поднимайся, Джеф, помогите мне, вы оба! Тяните его к камину!

Приказ был выполнен.

– А теперь – одеяло, еды, горячей воды, виски – да поживее двигайтесь! Мы вернем его к жизни, он еще не умер!

Все трое хлопотали вокруг Безумного Медоуза с полчаса и привели его в чувство. Все это время они были настороже, но их бдительность не была вознаграждена: ни звука, только рев да грохот бури. Безумный Медоуз сконфуженно огляделся, постепенно сообразил, где он, узнал лица и произнес:

– Я спасен, Хотчкис, неужели это возможно? Как это случилось?