— А Вилли? — спросила Изабель. — Я не хочу, чтобы и он обжегся, но ясно вижу, как близко он подошел к огню.

— Для некоторых людей единственный способ чему-то научиться — это обжечься, — сказал он, поморщившись. — Я всегда думал, что таким человеком будет Ричард… потому что, когда он был ребенком, он все время из любопытства лез в огонь. Но, похоже, у него хватает здравого смысла понимать, что, прежде чем схватиться за раскаленный прут, хорошо бы надеть перчатку. — Он мягко улыбнулся. — Не волнуйся. Валлийцы будут занимать Вилли еще какое-то время, как и его жена. Потрясающе, как нас может изменить присутствие женщины, способной возвращать нам душевное равновесие и сглаживать острые углы мужского характера.

— Надеюсь, ты прав, — ответила она беспокойно.

— Со мной это всегда срабатывало, — поддразнил он ее, а потом, посерьезнев, поднес руку Изабель к губам и поцеловал ее пальцы. — Я постараюсь сделать для Вилли все возможное и надеюсь, что он научится идти на компромисс. Может быть, его жене удастся смягчить его нрав…

Изабель с сомнением покачала головой:

— Единственное мнение, к которому она прислушивается, — это мнение Вилли. Если он обожжет себе пальцы, она скорее всего всю руку засунет в огонь, чтобы доказать ему свою преданность.

Вильгельм задумчиво прикусил верхнюю губу.

— Значит, придется заняться ими обоими. Алаис многому может у тебя научиться, она умна…

Изабель подняла бровь, но не стала говорить, что вначале нужно захотеть чему-либо научиться. Она не хотела беспокоить Вильгельма домашними неурядицами. Дерзость девушек была Изабель не в новинку, поэтому она верила, что сумеет найти общий язык и с Алаис. А что до остального, то единственное, что они с Вильгельмом могут сделать, — это быть готовыми сорваться с места и обогнать шторм, если он подойдет к ним слишком близко.

Пемброукский замок, Южный Уэльс, апрель 1215 года

Изабель пыталась подавить в себе раздражение, которое вызывала у нее Алаис, жаловавшаяся на то, что у нее спина болит, когда приходится сидеть с шитьем у окна.

— Сейчас спина будет болеть, где бы ты ни сидела, — холодно произнесла она. — Ребенок должен родиться через месяц.

А про себя Изабель подумала, что этот малыш может появиться на свет преждевременно, потому что его головка уже опустилась, и последние дни Алаис ощущала безболезненные сокращения матки.

Жена Вилли забеременела вскоре после свадьбы, и хотя она стала капризной (изменения, которые претерпело ее тело, ее совершенно не радовали), но была чрезвычайно довольна тем, что смогла так быстро выполнить свой долг, и купалась в лучах внимания, которым ее одаривали окружающие.

Изабель продолжала класть один стежок за другим, Алаис же мрачно уставилась в окно.

— Если повезет, наши мужья будут уже дома, когда малыш родится, — заметила Изабель, пытаясь наладить разговор.

Алаис пожала плечами; это уже стало ее привычной реакцией на любое обращение к ней Изабель. Но то, как она сжала губы, отчего ямочка на подбородке проступила отчетливее, чем обычно, заставило Изабель сменить гнев на милость, и она сказала ласково:

— Обещаю, все будет хорошо. Я чувствовала себя точно так же, когда вынашивала Вили; моему браку тогда было всего девять месяцев, и я была окружена людьми, которых совершенно не знала.

Алаис сжала тонкие пальцы над ненавистным шитьем. Выражение ее лица было непримиримым и закрытым. Изабель было совершенно ясно, что жена Вилли не хочет выслушивать истории о ее беременностях. Она пожимала плечами и отметала их, так же, как отметала любые советы или предложения помощи старших женщин, живших в замке.

Изабель предприняла еще одну попытку.

— Хорошо, что твой брат хочет решить все миром, — сказала она, имея в виду послание, привезенное в Пемброук вчера. Гонец доставил письмо от Вильгельма де Фора своей сводной сестре. Казалось, оно было написано очень здравым человеком, привыкшим взвешивать свои поступки. Он предлагал помириться и ради памяти их матери забыть об этом неприятном споре, касавшемся ее приданого.

Алаис повернула голову.

— Мне все равно, — сказала она. — Я его не знаю и вряд ли стану приглашать его в гости.

— Но он все-таки твой родственник…

— У меня нет теплых воспоминаний о родственниках, — сказала Алаис и, плавно покачиваясь, направилась к выходу. — Я хочу прилечь ненадолго. — Она положила руку на свой огромный живот. — И я хочу побыть одна.

Изабель собралась возразить, что нужно, чтобы с ней находилась хотя бы одна женщина, но передумала. Алаис предпочитала находиться в одиночестве, она только обиделась и помрачнела бы, если бы решила, что свекровь ее чрезмерно опекает или, того хуже, шпионит за ней.