Между тем стоявшие внизу аборигены действительно выглядели нищими, убогими попрошайками. Каждый из них протягивал к «Циолковскому» сразу по нескольку рук, явно что-то выпрашивая. Лопатин включил внешний микрофон. Он не далеко прошел в изучении местного языка, но слова, которые выкрикивала маленькая шайка внизу, понял без труда.

— Дай! Пожалуйста, дай!

Лопатина мутило от местных оборванцев. Он давно шуганул бы их так, что они начали бы обходить «Циолковского» за километр, но директивы из Москвы были предельно ясны: никаких враждебных действий по отношению к аборигенам. А Лопатин привык подчиняться директивам беспрекословно. Но заставить себя выйти к троице шестируких, шестиногих и шестиглазых уродцев он не мог.

— А может, вы с ними пообщаетесь, Юрий Иванович?

— Да, — снова сказал Ворошилов. Потом молча вынул из ящика несколько предназначенных для обмена инструментов, открыл внутреннюю дверь воздушного шлюза и вошел в него. Лопатин закрыл за ним дверь и взял минервитянских люмпенов под прицел бортового пулемета. Подстраховаться никогда не помешает.

Завидев Ворошилова, аборигены отпрянули. Лопатин догадался, что они, вероятно, до сих пор только слышали о пришельцах от сородичей, но еще ни разу их не видели. Один из самцов издал пронзительный контральтовый возглас, которым могла бы гордиться любая героиня мексиканских или бразильских мыльных опер.

— Вы хотеть что? — спросил химик, спустившись вниз.

Напуганные его низким голосом, двое аборигенов отступили еще на пару шагов. Третий, видимо самый храбрый, остался на месте и повторил:

— Дай! Пожалуйста, дай!

— Вот, — стянув с руки перчатку, Ворошилов достал из кармана нож и вытащил лезвие. Минервитянин снова крикнул, на этот раз восхищенно, как показалось Лопатину.

Видя, что их товарищ получил подарок, двое самцов осторожно подошли поближе. Один. из них выбрал нож, другой — долото с прозрачной плексигласовой рукояткой золотистого цвета.

— Горячий желтый лед! — воскликнул абориген, поднеся к глазу рукоятку инструмента и посмотрев сквозь нее.

Налюбовавшись подарками, попрошайки в знак благодарности Ворошилову, как по команде, сделались короткими и толстыми и, похоже, были настолько счастливы, что даже не испугались, когда химик поклонился в ответ. Лопатин успел заметить, что обычно это странное с точки зрения минервитян телодвижение повергало новичков в ужас и заставляло их улепетывать прочь со всех шести ног.

— Что вы делать с инструменты я вам дать? — спросил Ворошилов; все члены экипажа давно заметили, что с минервитянами он был более словоохотлив, чем с людьми. В такие моменты тонкие черты лица химика, бледнея, как бы светились, а в голосе появлялось нечто похожее на присущие любому существу из плоти и крови эмоции.

Ответ, данный минервитянами, Лопатин за последнее время слышал неоднократно.

— Отнесем их в город Хогрэма и получим за них то, что сможем получить.

— А после того? — поинтересовался Ворошилов.

И снова знакомый ответ:

— Мы надеемся, что полученного нами хватит для того, чтобы уплатить Хогрэму за наши делянки. Тогда мы не лишимся их, и нам не надо будет перебираться жить в город.

— Удачи вам, — молвил Ворошилов.

Лопатин хмыкнул. Как же, удачи. Напрасно эти дурни-крестьяне рассчитывают получить за ворошиловские подарки хороший куш. Слишком много подобного барахла скопилось сейчас в городе Хогрэма; почти каждый день приходит известие об очередном падении цен на земные инструменты.

— Как думаете, Юрий Иванович, что станется со всеми этими селянами через месяц-другой? — спросил Лопатин, когда Ворошилов вернулся на борт.

— Они будут строить лодки, — немедленно ответил химик.

— Верно, — кивнул Лопатин. — Будут строить лодки и получать зарплату, которую им соизволят положить Фральк и Хогрэм. Короче говоря, займутся продажей своего труда.

— Пролетарии, — буркнул Ворошилов, и на лице его появилось какое-то странное выражение.

— Вот именно. Рано или поздно здесь грянет революция, как в свое время у нас.

— Не сейчас, — бросил Ворошилов с легкой тревогой, как показалось Лопатину.

«В принципе, химик прав», — отметил он про себя. Аборигены, проживающие по эту сторону Каньона Йотун, еще только вступали в капиталистическую экономику, пока не задумываясь о ее последствиях. А минервитяне, обитающие на восточной стороне ущелья — насколько Лопатину удалось выяснить из отчетов американцев, — вообще до сих пор находились на откровенно феодальной стадии развития.

Стало быть, согласно гениальным ленинским теориям, до рабоче-крестьянской революции на планете еще далеко. Самолюбивый и придерживающийся весьма высокого мнения о своей персоне, Лопатин все же никогда не позволял себе хоть на миг усомниться в верности великой доктрины. Следовательно, работы здесь, на Минерве, непочатый край…

— Пойду работать, — пробормотал Ворошилов и пошел к себе.

«Странный он какой-то. Слишком странный», — подумал Лопатин, посмотрев химику вслед. Подумал не впервые, но от этого спокойнее ему не стало. Лопатин любил иметь дело с людьми дисциплинированными и предсказуемыми и не доверял любому человеку, у которого имелся «пунктик», ему, Лопатину, не понятный.

Ворошилову, к примеру, потребовалась просто чертова уйма времени, чтобы попытаться сблизиться с Катей. В отличие от остальных мужчин в экипаже, он ходил вокруг да около врачихи так долго, что Лопатин заподозрил в нем гомосексуалиста, каким-то образом утаившего в жерновах строжайших отборочных комиссий свою преступную наклонность.