Она не обижается.

В конце концов, этот человек ей отец чисто биологически, а родительской любовью она и в двадцать первом веке сильно отягощена не была.

Сначала, как водится, выпили сбитня, закусили сладостями, поболтали о разном. Царь порадовался, какой у него наследник растет, царевич отцом восхитился, пожелал ему удачи с Собором, поблагодарил за все сделанное. И только потом перешли к делам.

— Тятенька, на земле нашей золото есть.

Вот тут Алексей Михайлович ушки торчком поставил.

— Золото?

— да, тятенька. На Урале его нашли, да пока только нам то и ведомо. А вот что дальше с тем знанием делать — тебе решать.

Алексей Михайлович прищурился на нарочито покорного сына.

— А ты что сделал бы, Алешенька?

Это Алексей уже во всех подробностях с сестрой обговорил.

— Я бы, тятенька, добывать его начал. Рудник бы там поставил, оборудовал его получше, да рабочим платил исправно. Опять же, деревеньки там поставил, а чтоб никто их жителей не обижал — охрану бы завел посерьезнее. Добывал бы золото, да на монетный двор его свозил, дабы монету свою чеканить.

— А охранять как?

— А казаки на что? Полк в такую глушь не пошлешь, да и не с кем там воевать, а разную нечисть гонять казаки как раз подошли бы. И голодными они на Урале не останутся. Сейчас на Дон много народу бежит, а прокормить сами себя не могут…

Вот ежели им посулить, что землицу дадут, да пшеницу сеять разрешат, да на обзаведение малую толику выделят…

— Нет в казне денег, сынок.

— чтобы золото добывать — и денег нет?

Алексей возмутился бы, но вовремя заметил хитрые искорки в синих отцовских глазах. И тоже улыбкой предложил:

— Тятенька, так, может, я малую денежку найду? Только я и людям тогда пообещать должен буду многое. Ведь рудник еще построить надо, деревеньку поставить, это не одного дня дело….

— А золото то не на Строгановской земле?

Алексей замотал головой.

— Нет, тятенька. Они о том даже и не знают.

— И как потаить удалось?

— Случайно получилось. Мальчишки нашли, а охотник, что с ними был, молчать им приказал, потому как за такие открытия кровью платят.

— Умный человек…

— А потому, тятенька, покамест только мы об этом знаем. А что далее — тебе решать.

— Подумать надо, сынок.

Алексей не возражал. Пусть отец думает, только…

— тятенька, просьба у меня. Покамест где рудник находится, только я знаю. Пусть так и останется.

— А дети, что нашли его?

— Не было там детей, тятенька. Охотник нашел, да мне и принес. Помер он намедни, как есть — помер.

Алексей Михайлович кивнул.

— Своих защитить хочешь?

— Да, тятенька. Ведь ежели Строгановы узнают…

— Такой куш мимо них…

— Закон там размытый, тятенька. А медведи и вовсе законов не знают… неграмотные они.

— Ох, сынок…

Тишайший от души рассмеялся, представив себе неграмотного медведя.

— А ты, Сонюшка, что скажешь?

— Как ты, тятенька решишь, так и ладно будет. Недаром же ты государь всей земли православной…

Ответ явно понравился.

— Сонюшка, а ты ведь красавицей у меня растешь…

Софья пожала плечами. О красоте, с ее точки зрения, говорить было рано. Да и не было у нее ничего такого, что здесь красотой считалось. Ни стати, ни косы золотой, ни кожи белой…

Смугловатая, с родинками, волос темный, мягкий, глаза тоже темные, большие. Худая как щепка и подвижная, как ртуть. Нет, тут просто отец хочет ей что-то ласковое сказать, а как это сделать — и не знает.

Вот с обещанием царя подумать дети и отбыли.

А думать Алексею Михайловичу было некогда.

Второго ноября приехали Антиохийский и Александрийский патриархи. Седьмого же Алексей Михайлович обратился к ним с речью и передал подготовленные к Собору документы. Тоже время и силы…

Не говоря уж о том, что ожидали Никона, а уж сколько он нервов у царя истреплет… приятно ли это — видеть, как бывший друг ради выгоды своей тебя топит и грязью поливает?

В конце ноября Никон явился на Собор. Там его принялись обвинять в клевете на царя — а нечего благодетеля грязью поливать, да и вообще нечего на людей клеветать.

Обвиняли его и в том, что он незаконно изверг из сана Коломенского епископа Павла, что лез он на земли других областей, устраивая там монастыри, что оставил он своевольно Патриарший престол и паству — и, что больше всего порадовало Софью с Аввакумом — в следовании католическим обычаям!! А нечего перед собой крест носить!