Тем более — фрейлины ее величества. Молодые, красивые, разве что не в платьях по последней моде, а в сарафанах, но тут уж…

У нас на Руси так принято! И точка!

Женщины шипели, а вот мужчинам смеяться не хотелось. Потому что правильно подогнанный сарафан — это вам не мешок из-под картошки. Да и носить одежду уметь надобно. Можно и в роскошном платье коровой быть, можно и в простом сарафане выглядеть так, что мужики штабелями лягут.

Можно…

Тут ведь важна не одежда, а как она на тебе сидит, как пройтись, как повернуть голову — и еще тысяча мелочей, которые Софьины девочки осваивали с отрочества. И куда там местным дамочкам?

Показать сиськи — еще не значит получить мужчину, иначе все стриптизерши отбоя бы от женихов не знали. А еще — сладок запретный плод. Коий перед носом крутится, а рвать себя не дает. Только глазками лукаво постреливает и бедрами так покачивает под сарафаном, что у мужчин сначала слюна выделяется, а потом высыхает от волнения.

Так что на одну сплетню Марыси девочки ответили тремя своими. А уж что могли придумать четверо девчонок, которые не боятся ни бога, ни черта?

Придумали, да такое, что бедная любовница чуть ли не в тюрьму угодила. Сочинили, что забеременела та девка от Корибута, да потом, когда невеста к нему приехала, поняла, что теряет мужчину. Захотела его приворожить, да куда там! Супротив истинной любви-то никакие привороты не властны.

Тогда Марфу попытались отравить, да Бог спас! Но не остановилась змеюка подлая, решила порчу наслать. К колдунье ходила, воск в воду лила, иголками в след тыкала…

Одним словом, спустя месяц любовнице было велено отправляться в свой замок, к мужу. А то несправедливо как-то. Мужчина дома сидит, а она при дворе собой торгует. Ну и что, что мужу уже семьдесят, а вам, дама и двадцати пяти нет? Вы ж за него не за двадцатилетнего выходили, он не в единый миг постарел? Вот и катитесь, не мутите воду…

Софья вздохнула и решила отправить к сестре еще четырех девочек.

Пригодятся.

Царская свадьба.

Осенью, когда сняли урожай, решили играть свадьбу царя Алексея Михайловича с Любовью Пронской. Софья за этот день едва не взвыла. А уж что чувствовала бедная девчушка?

Сначала невесту принялись одевать с раннего утра. Нацепили сорок штук одежек, так, что Любава едва не задохнулась под ними. Уже потом Софья помогла — кое-что просто сняли втихорца, как часть перстней, ослабили ожерелье, а когда принялись волосы затягивать — Софья лично так на служанок зашипела, что те половину лент мигом потеряли подальше. Нечего тут скальп с девчонки снимать!

Потом принесли подарки от жениха — сладости, брюлики, рукоделье… чтобы женщина не забывала свое место в доме — еще и розгу в комплекте. Софья бы с радостью ее потеряла тоже — нельзя.

Оставалось только ухаживать за бедной невестой. Хоть попить дать, чтобы девчонка не сомлела.

Носилась по терему сваха, специально приглашенная в Кремль Иваном Милославским. Суетливая, конечно, но вроде как безобидная. Иван сам заходил пару раз, поглядел на девушку и кивнул. За отсутствием отца, сегодня он должен был отдавать Любаву жениху.

Вот уж кто был доволен… род Милославских при царе остается.

Наконец девушку повели в крестовую палату. Завертелись плясицы, запели песни… Любаву усадили под образа, и настало время послать к царю — пусть идет за невестой. Алексей Михайлович решил жениться по старому чину — вот и пусть получает.

Но первыми в дверь вошли… вплыли клубы ладана. Софья скорее зажала нос. Не переносила она этой вони, чихала по — страшному. В церкви еще как-то терпелось, а вот когда лично ее окуривали — так чихать начинала, что едва голова не отрывалась. Любава, и так бледная, вовсе уж позеленела, и Лейла, приглашенная на торжество, сунула ей под нос склянку с уксусом.

— Дыши!

Девушка послушно втянула в себя едкие пары. Так-то, а то еще обморока нам на свадьбе не хватало.

За клубами ладана в дверь вплыл царский духовник, Лукиан Кириллов, за ним — патриарх и дьячок, который кропил все окружающее святой водой.

Потом вошел сам царь.

Уж как это получается у иных женихов и невест — Бог знает. Но самый страшный крокодил в день своей свадьбы выглядит вполне даже симпатичной ящерицей. Улыбается, сияет, светится…

Не так уж и хорош был собой Алексей Михайлович — оплывающий, полноватый, одутловатый. Но столько тепла и любви светилось в его синих глазах — и в ответ ему из-под покрова засияли глаза невесты.

Сбывалась для мужчины его давняя мечта, его солнышко светлое, его счастье…

Софья даже залюбовалась. Но быстро опомнилась и принялась шарить глазами по лицам бояр. А лица были… не самые однородные. И выражения у них тоже были…

Вот Ордин — Нащокин улыбается, Милославский тоже доволен, а вот это что за тип… а,