Сгреб в карман, да принес в деревню. И расплатился с долгами, отдав их цельную горсть. Слово за слово, дошло до Строганова — и тот распорядился направить туда людей.

Копнули.

И — нашли…

Богатейшее месторождение изумрудов. Охотник-то их просто посчитал чем-то вроде малахита, или худоватых аквамаринов… откуда ж ему знать.

Конечно, Урал громаден, да в некоторых случаях слухи быстро летают. Донесли Строганов у — тот людей и отправил поглядеть, освоить, а ему уж на месте старики сказали, что сие — изумруды.

Месторождение было настолько богатым, что изумруды сначала — в буквальном смысле слова — выгребали жменей.

Был, был у Строганова соблазн утаить, но потом махнул рукой. Не по благости душевной, этого за ним никогда не водилось. Просто шила в мешке не потаишь, один скажет, второй шепнет,… когда б на Урале ни единого царевичева воспитанника не было — оно б и сошло, могло сойти. Так нет же.

Царевич ведь посылает своих воспитанников на Урал, да как — десятками! Платит щедро, за ребятами приглядывают, а те ведь слушают, а потом и донесут. Обязательно.

И когда царевич узнает… сын-то Строгановский у него в школе обучается. Нет уж. Лучше не рисковать ни собой, ни родными.

Отсчитал свою долю — и направил остальное царевичу. Но может быть, из-за того изумруды и не воспринимались адекватно. Софья впервые видела их в таком количестве — просто мешок. Не очень большой, размером с человеческую голову, необработанных камней. И выглядели они… несерьезно.

Одно дело — камень в перстне. А вот так, рассыпухой, они смотрелись просто горстью бутылочного стекла. Их даже не обозом отправили — гонцом, хотя и с охраной. Софья обрадовалась, но теперь требовалось посчитать, как их сбыть, дабы цену не сбить.

Алексей вспоминал, как сестра сидела с пергаментом в руках и растерянно смотрела на него.

— Алешка, это… отлично! Я думала, где денег найти, а это просто наше спасение! Строганова наградить надобно, приедешь — займешься. Процент ему, что ли, увеличить? А изумруды возьмите с собой. Известно же, что для войны надобны деньги, деньги и только деньги. Не пригодится — так домой привезешь. Я себе чуть оставлю, чтобы было на что войско снабжать…

— Этим отец заняться должен…

— Да его бояре — казнокрады. Нет уж. Сама все сделаю. Ежели вы там зимовать будете…

Сонюшка, сестренка любимая…

Они на войну идут, а она в столице остается — и клялась, что ни малейшей задержки ни с боеприпасом, ни с продовольствием, ни с одеждой не допустит. Та же война…

Сестре Алексей верил.

Уж коли она сказала — значит, все будет вовремя. А что ей придется сделать, через кого переступить… разве так это сейчас важно?

Для войны на поле боя нужна еще и война в тылу, чтобы порох был, чтобы солдаты не жрали, что попало, чтобы… да тысячи этих 'чтобы'.

Их схватка впереди.

А Софьина уже началась…

— Она справится.

И опять Алексей не удивился тому, как угадал его мысли друг.

— Господи, помоги нам…

Иван перекрестился. Двуперстно.

Глядя на него — тот же жест повторил и Алексей. Едущие рядом бояре покосились, но сказать что-либо не осмелились. Куда там!?

На наследника тявкать?

А кому?

Царю?

Ну — ну… попробуйте. Алексей Михайлович за своего сына десяток таких по полу размажет, а то и сотню. У него разговор короткий… царь всегда прав. Кто не согласен — может проехаться и высказать свою точку зрения на Соловках.

А царевич?

А это — будущий царь. Так что простите…

Поют рога, развеваются знамена, мерно печатают шаг тысячи ног.

Армия движется…

Алексей Михайлович не был бы царем, не умей он думать о своей выгоде.

В то время, как армия под предводительством царевича двигалась на помощь полякам, вторая армия, под предводительством Григория Григорьевича Ромодановского и Ордина — Нащокина младшего двигалась на Крым.

Да, сорок тысяч человек вполне могли взять Азов, могли и удержать его, но этого было мало, слишком мало.

Алексей Михайлович поставил перед своими людьми куда как более сложную задачу. Его целью была не одна крепость, нет. Его целью была Керчь — и он сам не догадывался, что его аккуратно подтолкнули к этой идее. Во время разговора с сыном, идея была аккуратно заложена, а потом и проросла ядовитыми цветочками.

Если бы Алексей Михайлович узнал все в красках, точно бы взбеленился. Но кто ж ему расскажет о том, как после Марфиного письма трое подростков собрались за одним столом? Сидели один Морозов и двое Романовых, разговаривали, смотрели на карту…