По всему двору мелькали лучи фонариков, в их свете появлялись какие-то фигуры, рыскавшие по саду, откуда слышался шум и приглушенные голоса. В доме вспыхнуло электричество, и светлые полосы из окон легли поперёк двора, теряясь в серебристом отблеске листьев крыжовника. Сашка рванулся в сад, но в дверях лицом к лицу столкнулся с Юрием, шофёром отца. Увидев Сашку, он немедленно загородил выход.

— Ты куда прешься?

— Пусти, Юр! Я только гляну! — жалобно попросил Сашка.

— Нельзя, Шурка, нельзя… Не понимаешь, что ли…

Одной рукой придерживая Сашку, Юрий не спускал глаз со двора, и висевший на его плече ППШ, словно принюхивался срезанным кончиком ствола к ночной темени. От шоферской робы Юрия несло бензином, но и он не мог перебить идущий от неё солдатский запах амуниции, ружейного масла и отслужившего все сроки ХБ.

Сашка вздохнул, смиряясь со своим положением, спросил:

— Юр, а ты чего с автоматом?

— Чего, чего… В Берестяны с батей твоим ездили лес смотреть, ну и вернулись поздно, а тут…

— А чего тут?

— Чего, чего… Бой в Крыму, всё в дыму, понятно?

— Да я ж без шуток, Юр. Страшно ведь.

— Да уж какие тут, Шурка, шутки? Тут, видать, без нас разбираться будут. Понимаешь, мы как к дому свернули, фары поверху свет дали, я гляжу, что за чертовина, — человек по карнизу лезет. Ну, решили, ворюга. По тормозам и за ним. А он, гад, стрелять. Батя твой в коридор, я под гараж, а он, зараза, гранатой. Ну я, ясное дело, очередь, тут и началось…

— Так-то вас двое, а остальные откуда?

— Откуда, откуда. Здесь же комендатура рядом. По такой пальбе мигом сюда примчались.

Как раз в эту минуту из темноты сада к крыльцу приблизилась группа людей. Они осторожно несли кого-то на развёрнутой шинели. Люди поднялись на крыльцо, и Сашка разглядел, что на шинели лежит автоматчик с мертвенно-бледным, запрокинутым назад лицом. Глаза его были закрыты, рот кривила страдальческая гримаса. Второго раненого вели под руки. Он шёл, с трудом передвигая ноги и, не переставая, матерился вполголоса. За ранеными, громко переговариваясь, в дом прошла группа офицеров.

Решив, что сейчас в доме интересней, Сашка юркнул обратно в коридор. Осторожно пробравшись в гостиную, он притаился возле самой двери, больше всего опасаясь, что его заметят и выставят вон. Но взрослым было не до него.

Одного раненого разместили на широкой кушетке, и неизвестно откуда взявшийся военврач занимался осмотром. Рукава его гимнастёрки были закатаны до локтей, движения уверенны, голос спокоен и несколько суховат. Второй раненый, тот, что шёл сам, уже аккуратно перевязанный, сидел на диване и молча курил, откинувшись на заголовник.

Сашка даже удивился, как это врач успел так быстро управиться. Правда, сейчас доктор был ещё занят и делал раненому перевязку, временами обращаясь то ли к фельдшеру, то ли к санитару, который, согнувшись, рылся в стоявшей на полу большой кожаной сумке.

Наконец врач закончил перевязку, отошёл к двери и, остановившись совсем рядом с Сашкой, вытащил портсигар. Затем достал папиросу, ловко размял её пальцами и закурил, пуская дым в коридор. В этот момент к нему приблизился один из офицеров и негромко спросил:

— Ну как?..

Врач не спеша выпустил дым изо рта и ответил:

— Ничего. Зацепило здорово, но жить будет.

— Слава богу, хоть на этот раз обошлось… — офицер облегчённо вздохнул. — Чем его так?

— Гранатный осколок. К счастью, удачно.

— Да, экипировка у этой сволочи оказалась никак не воровская… — Офицер ругнулся вполголоса. — Пистолет и опять же гранату швырнуть не побоялся.

— Не знаю, не знаю… — Врач глубоко затянулся, и табак в папиросе начал потрескивать. — Может, это и не моё дело, но осколок я успел выковырнуть и хочу заметить, гранатка-то из самодельных. «Филлипинка». Как у нас говорят, «консервы».

— Спасибо, учтём. Но всё равно нехарактерно. Считайте, в городе первый раз такой тарарам подняли…

— А вы что, ничего такого не допускаете?

— Всё допускаем, — офицер похлопал себя по карманам. — Растравили вы меня дымком, не повредит, если я тут на сквознячке?

— Ничего, прикуривайте, — врач постучал по мундштуку, стряхивая пепел. — Значит, из тех, последышей? Только в город ему зачем?

— Может, документ какой нужен, а может, и у родичей был. Всё возможно. Тут рядом по лугу тропа на Черчицкий монастырь, может, туда пробирался и угодил случайно под фары…