— Стоп, стоп, стоп!.. Я вижу, вы знакомы. Кто он?

— Криминальник!

— Значит, уголовник. Понятно. А кто такой пан Владислав?

— Мой друг. Он работал в музее и, когда немцы пришли, спрятал наиболее ценное здесь. Но, как мне кажется, многое уже растащили…

И тут тупо молчавший до сих пор Крыж буквально взвился:

— Да вы знаете кто она?.. Это «Дама Треф»!

— О, хорошая карта. Надеюсь, козырная? — майор посмотрел на Цыбульскую.

— Не очень, — Цыбульская отёрла лицо ладонью. — Я всего лишь входила в руководство здешнего польского патриотического подполья.

— Но позвольте… — несколько удивлённо перебил её майор. — По нашим данным этот ваш «криминальник» связан с лесовиками.

— Не удивлюсь, — Цыбульская пожала плечами. — У него разные связи.

— А зачем записка про ваш отъезд в Польшу? — быстро спросил майор.

— Причина проста. Самую большую ценность — картину с изображением святого Иеронима — пан Владислав поручил хранить мне. Убеждена, Крыж хотел отобрать картину, а с нами, мной и внучкой, поступить, как с паном Владиславом…

— Понятно, — майор кивнул. — А смысл? Зачем ему картина?

— Так он же, сволочь, наверняка сбежать собирался. А за кордоном покупателя найти можно. И деньги хорошие заиметь…

— Ну, теперь яснее, — вздохнул майор и приказал автоматчикам, так и оставшимся стоять у двери: — Ребята, тащите его наверх.

Упиравшегося изо всех сил Крыжа отвязали от кровати и поволокли, а, когда топот сапог в коридоре стих, майор повернулся к Цыбульской. Однако разговора не получилось, так как с женщиной творилось нечто странное. Она вдруг опустилась на стул и заплакала с причитаниями:

— Боже, когда это кончится? Какие же вы все жестокие… Мальчишек и тех вооружили, да ещё пустили впереди себя… Как вы могли?..

Видимо, пани Цыбульская всё это время находилась на грани нервного срыва и вид вооружённого «ВиС» Мирека доконал её.

— Да прекратите вы истерику! — Майор так трахнул кулаком по столу, что музыкальний ящик подпрыгнул и жалобно звякнул. — И нечего из нас извергов делать! Не дай я мальчишке этот пистолет, его ваш Крыж зубами загрыз бы!

— Мой? — Цыбульская задохнулась от возмущения. — Да как вы смеете!

— Смею! — Майор устало опустился на койку. — Вы что, считаете, мы даром хлеб едим? И вообще раз уж вышло так, скажите, тайник в камине ваш?

— Значит, вы его нашли… — Цыбульская как-то сразу успокоилась.

— Оба нашли, — подтвердил майор. — Скажите, что там было?

— Ценности, собранные по пожертвованию, и бумаги подполья.

— За ценностями лезли, — уточнил майор. — И что, изначально знали?

— Нет. Подозреваю, инженер Бачинский попал им в руки, ну и…

Цыбульская медленно подняла руку и провела пальцами по барельефу на музыкальной шкатулке. Какое-то время майор думал, а потом сделал вывод:

— Выходит, Бачинский исчез, когда тайник был уже пуст?

— Конечно, иначе и быть не могло, — Цыбульская энергично кивнула.

— А что значат эти гильзы сверху и патроны снизу?

— Просто условный знак: ценности израсходованы, и люди встали под ружьё. — Цыбульская пожала плечами и добавила: — А три патрона символ: «Вольносць, рувность, незалежнисть»…

Было заметно, что она больше не желает говорить, но майор, видимо, хотел до конца использовать минуту откровения и быстро спросил:

— Тогда последний вопрос. Отсюда другой выход имеется?

— Само собой. — Цыбульская неожиданно усмехнулась. — Там в коридоре вентиляционный канал. Внутри вбиты скобы и по ним, как по лестнице, можно добраться до кладовки в наружном монастырском контрфорсе. А дальше дверь.

Мирек глянул на майора, и тот, скептичеки пождав губы, кивнул хлопцу. Но конечно же об их неудаче ничего не сказал, а просто заключил:

— Как я понимаю, потайные выходы в город ещё есть?

— Конечно, — подтвердила Цыбульская. — Больше того, сохранившимся подземным ходом можно выйти за город. Подозреваю, главари из Чёрного леса, где вы проводили войсковую оперцию, прятались здесь.

— Не понимаю, — майор внимательно посмотрел на Цыбульскую. — Тогда какой смысл во всех этих взрывах?

— Да самый простой. А если б не я, как бы вы прошли в подземелье? — Цыбульская внезапно сбилась и, достав откуда-то кружевной платочек, начала сосредоточенно вытирать уголки глаз.

Поставленный в лоб вопрос требовал прямого ответа, но майор ничего сказать не успел. В Цыбульской что-то неуловимо переменилось, а Мирек, всё это время стоявший неподвижно, вздрогнул, потому что где-то за дверью послышался топот солдатских сапог и оттуда, из темноты, чей-то уверенный голос радостно гаркнул: