— Вот и мы, — послышался сзади голос Бора.

Он был не один, а с каким-то поизношенным человечком. Обычный местный выпивоха, каких в слободке пруд пруди.

— Ты, значит, Агафон? — сурово спросил северянин, показав жестом тому сесть напротив Прутика.

— Агась, мы енто! — кивнул головой человечек. — Агафон, значит, Водопьянов. А чо?

Прутику показалось, что он где-то видел этого пьянчугу. И едва Агафон заговорил, Семён всё вспомнил.

Это было накануне нападения. Прутик как раз возвращался от Агнии, и едва подошёл к трактиру, как из него «выползли» двое забулдыг, один из которых и был Водопьяновым. Он ещё тогда за что-то поругивал Ивана Бобровского.

— Я за тобой давно бегаю, — зло проговорил Бор, наклоняясь над сухопарой фигурой мастерового.

Тот испуганно покосился на клинки, замаячившие перед его носом, а в особенности его «расстроил» фальшион, находившийся ближе всего.

Прутик тут же посочувствовал Агафону. Он тоже, ещё в день той случайной первой встречи с Бором, произошедшей на улочках Новограда, испугано таращился на его мечи. Не всякий раз увидишь перед собой столь необычное оружие. Причём явно древнее… Таких сейчас не делают.

Семён и сейчас вновь взглянул на эфес фальшиона, на тот загнутый выступ, спускающийся к «яблоку». Бор как-то мимоходом назвал его «гвоздём».

— Помогает сохранить пальцы, — пояснял назначение выступа северянин.

Он старательно ухаживал за оружием, смазывал его, полировал, точил, обстукивал молоточком.

— Первый такой меч, — продолжал рассказывать Бор, поглядывая на лезвие фальшиона, — сделали из косы…

— Из чего?

Северянин замер и обернулся к парню.

— Из косы, — повторил он. — Погляди на его форму. Чем не коса?

— А кто сделал?

— Точно не скажу… Но по слухам, это был некий Малкус Кабан. Кто он, доподлинно не знаю, — скривился Бор, явно чувствуя, что блеснуть познаниями не удалось. — Но форма вышла весьма удачная. При достаточной сноровке, можно с первого раза отрубить башку. — Бор отложил фальшион и тут же продемонстрировал остальные свои клинки. — Это сакс… Правильнее было бы назвать — «длинный сакс». Смотри, какое у него толстое лезвие… Мастерский тычок и пробьёшь даже кольчугу. Вот, правда, мне пока этого сделать не удалось.

Бор чуть рассмеялся и протянул сакс Прутику. Тот неохотно принял коротенький клинок. Перед глазами вновь встали зарубленные Бором люди, их окровавленные тела, вспоротые животы… и ещё голова Северского…

По телу пробежала дрожь, которая тут же передалась рукам. Клинок затрясся и Бор тут же забрал его обратно.

Прутик проглотил ком в горле и уставился на «яблоко» сакса.

— Что это? — спросил Семён, кивая на фигурку на конце навершия.

— Ворон.

— У всех ваших мечей почти одинаковое «яблоко»… фигурка…

— Это потому что, все их делал один мастер… А это красавица Лютая. На самом деле «кошкодёр», хотя форма гарды несколько необычна… В близком бою, особенно при всеобщей свалке — вещица знатная, незаменимая.

Бор взял в руки фальшион и «кошкодёр», занял стойку и тут же нанёс несколько ударов невидимому противнику. То, как двигался и атаковал северянин привело Прутика в трепет, и, даже можно сказать — жуткий восторг. В ту же секунду в памяти Семёна вновь всплыла сцена с Чаславом Северским, и тело охватила оторопь. А на разум нахлынули волны страха…

— А чаво за мною-то бегать? — разорвал ткань воспоминаний хриплый голос Агафона.

— Иван Бобровский очень сердит, — всё тем же тоном, пронизанным нотками нетерпимости и некоторой надменности, сказал Бор. — Ты прячешься от него. Взял деньги и…

— Клянусь вам, я лишь… лишь…

На этом Водопьянов запнулся и больше не нашёл, что ответить.

— Итак? — Бор погладил бородку и кинул косой взгляд на Прутика. — Ты где должен был бы сейчас быть?

Агафон «сдулся». Потупил взор, виновато склонил голову и забормотал что-то невразумительное. Мол, нелёгкая попутала, и он все деньги, выданные Бобровским, просадил в трактире. Говорил, что ему очень стыдно появиться на глаза. А ещё страшно…

— Страшно? — не понял Бор.

Если судить по внешнему виду, то, кажется, северянин вообще не понимал, о чём ему талдычит Агафон.

— Оно-то идтить надо к Янтарному морю, а дороги вишь сейчас какие! Всякая гадина повылезала… То большущи пауки, то козлоногие шалят…

— Козлоногие? Это кто такие?

— Да твари такие… то ли люди, то ли звери… Нихаз их всех ить разберёт!

— Сатиры? — подал голос Прутик.

Бор быстро повернулся к нему:

— Как ты сказал? Сатиры? — северянин задумался.