В воздухе стоял сильный аромат дезинфицирующего средства. Все помещение пахло как подвал плохой больницы. Я врубил над собой все вентиляторы и рассеял бумаги по столу. Я силился вспомнить, страдал ли британский корреспондент от каких-либо ран или болей, но единственное, что мне удалось восстановить – это то, что на протяжении всего пребывания в Заире он носил рубашки с длинным рукавом. Ни похудания, ни яда в нервной системе. Все расплата выразилась в трех неделях на жаре в Конго, породивших жуткий грибок на руке. Когда я встретил его в Лондоне двумя месяцами позже, грабля по-прежнему была заметно голубой.

Я прошел к бару и захватил немного льда для напитка. На обратном пути я спросил Эккермана:

– Как рука?

– Голубая, – последовал ответ, – и зудит.

Я кивнул:

– Это мощная штука. Советую обратиться ко врачу по прибытии в Гонолулу.

Он опустился в кресле и взглянул на меня.

– А вы разве не доктор?

– Что-что?

Он заулыбался и прикурил сигарету.

– Так сказано на вашей багажной бирке, – сказал он, – там сказано, вы – доктор.

Я засмеялся и посмотрел на сумку. В самом деле, надпись на бирке Клуба Красной Ковровой Дорожки так и гласила: "Др. Х.С.Томпсон".

– Боже, – сказал я, – вы правы. Я – доктор.

Он пожал плечами.

– Ладно, – родил я, – давайте сведем эту срань с вашей руки.

Я встал и показал ему жестом следовать за мной в крохотную уборную "только для персонала" перед кабиной. Мы провели следующие 20 минут, скребя его руку пропитанными мылом бумажными салфетками, после чего я израсходовал на нее банку кольдкрема.

Мерзкая красная сыпь словно ядовитый плющ выступила по всей руке, тысячи грязных пупырышков… Я достал из сумки тюбик Десенекса, убивающий зуд. Но от синего пигмента избавиться не удалось.

– Как? – изумился он, – оно не смывается?

– Нет, – сказал я, – возможно, от пары недель в морской воде рука потускнеет. Почаще занимайся серфингом, околачивайся на пляже.

Он выглядел озадаченным.

– На пляже?

– Ага, – сказал я, – просто двигай туда и все дела. Забей на домыслы, говори, это такое родимое пятно.

Он кивнул.

– А это здорово, Док: "Какая еще синяя рука?" Так?

– Так, – подтвердил я, – ни перед кем не извиняйся, ничего не объясняй. Реагируй как будто так и надо и спокойно выцвечивай эту педерсию. Ты прославишься на Уайкики-Бич.

Он захохотал.

– Спасибочки, Док. Может, и я когда тебе услугу окажу – что привело тебя на Гавайи?

– Бизнес, – ответил я, – освещаю Марафон в Гонолулу для медицинского журнала.

Он опять кивнул и сел, вытягивая свою голубую руку на диване, чтобы дать ей немного кислорода.

– Что ж, – изрек он, наконец, – как скажешь, Док, – он озорно оскалился, – медицинский журнал. А ведь это хорошо.

– А?

И вновь он кивнул в раздумьях, кладя ноги на стол. Затем обернулся и улыбнулся мне.

– Я вот все думал, как отвечу услугой на услугу, – сказал мой собеседник, – ты надолго на островах?

– Не в Гонолулу точно. Только до субботы после Марафона, а потом мы отправляемся в местечко под названием Кона.

– Кона?

– Ага, – сказал я, откидываясь на спинку и открывая одну из своих книг, труд 19 века под названием Судовой журнал Уильяма Эллиса.

Он брякнулся на подушки и прикрыл глаза.

– Это уютное местечко, – заявил он, – тебе понравится.

– Что ж, приятно слышать. Я уже заплатил за постой.

– Заплатил?

– Ага. Взял в аренду два домика на пляже.

Он поднял глаза.

– Ты заплатил вперед?

Я кивнул.

– Это был единственный способ хоть что-то заполучить. Все остальное забронировано.

– Что?!

Он дернулся в кресле и вперился в меня.

– Забронировано? Что, черт возьми, ты арендуешь – Кона-Вилладж?

Я помотал головой.

– Нет. Это что-то вроде поместья с двумя большими домами и бассейном, довольно далеко от города.

– Где? – спросил он.

Что-то не то прослеживалось в его тоне, но я старался это игнорировать. Что бы он ни собирался мне сказать, я чувствовал, мне не понравится услышанное.

– Для меня друзья нашли это место, – затараторил я, – оно прямо на пляже. Совершенно закрытое для посторонних. Нам предстоит хорошенько поработать.

Теперь он определенно выглядел встревоженным.

– У кого ты арендовал это место? – спросил Эккерман.

А потом ненароком назвал риэлтора, через которого я действительно арендовал жилье. Выражение моего лица, по-видимому, сигнализировало ему, что к чему, так как он постоянно менял тему.