Дмитриев Игорь Сергеевич
Шрифт:
Только в этом смысле, то есть в смысле rei veritas, истина может быть убедительной и можно говорить, как это любил делать Галилей, о «силе истины (la forza della verit`a)» 622 . Риторика в состоянии лишь увеличить естественную убедительную силу вещей и помочь очистить разум от ложных идей. Однако из того факта, что некто убедил данную аудиторию в истинности некоего утверждения, никак не следует истинность последнего. Истина убедительна, но убедительное не обязательно является истинным.
622
Выражение, которое Галилей употреблял довольно часто (см., например, Galileo Galilei. Le opere… Vol. I. P. 303; Vol. II. P. 241 и т.д.). По замечанию Г. Блюменберга, «Галилей не простил истине, что она оказалась столь слабой» (Blumenberg H. The Genesis of the Copernican World… P. 387), что она «не обладала достаточным светом, который бы выделил ее среди мрака стольких заблуждений» (Галилей Г. Диалог… С. 514).
Сознавая, что путь к истине открыт далеко не всем, Галилей тем не менее полагал, что человек в принципе способен открыть для себя истину, если только он не слаб умом, не шаток в суждениях, не туп в понимании и не слеп в рассуждении. На чем зижделась его убежденность? Обратимся к тексту «Dialogo»:
Сальвиати. Опровержение его (то есть утверждения о том, что вращение Земля вокруг своей оси «должно было бы отбросить всякий предмет к небу» 623 . – И.Д.) зависит от некоторых вещей, известных вам не менее, чем мне, и разделяемых нами обоими, но так как вы их забыли, то не находите и опровержения. Я не буду учить вас им (так как вы их уже знаете) и путем простого напоминания добьюсь того, что вы сами опровергнете возражение.
Симпличио. Я много раз присматривался к вашему способу рассуждать, который внушил мне мысль, что вы склоняетесь к мнению Платона, будто nostrum scieri sit quoddam reminisce (наше знание подобно припоминанию); прошу вас поэтому, разрешите это мое сомнение, изложив вашу точку зрения 624 .
623
Галилей Г. Диалог… С. 290.
624
Там же.
Сальвиати уходит от пространного ответа, якобы чтобы «не наскучить таким отступлением синьору Сагредо» (хотя тот не возражал), ограничившись замечанием, что, мол, он (Сальвиати) всегда «прибегал к объяснениям при помощи фактов». Но далее по ходу беседы Сальвиати, подбадривая Симпличио, бросает реплику:
Я также замечаю, что вы понимаете предмет, но не имеете подходящих терминов для выражения; этому я вас вполне могу научить, то есть научить вас словам, но не истинам самим по себе. Чтобы заставить вас убедиться, что вы знаете предмет и что вам недостает только слов для выражения мысли, спрошу вас: когда вы стреляете пулей из аркебуза, в каком направлении к движению приобретает она импульс? 625
625
Там же. С. 291.
И когда далее Симпличио приходит к правильным выводам, Сальвиати остается только их переформулировать в более строгих механико-геометрических выражениях 626 . «Именно это я и хотел сказать», – удовлетворенно соглашается Симпличио 627 .
Продолжая беседу, Сальвиати вновь обращается к Симпличио с уверением:
Тем же путем, каким вы это себе усвоили, вы узнаете и остальное; вернее, вы знаете это уже теперь; поразмыслив, вы сами самостоятельно все припомните, но для сокращения времени я помогу вам припомнить 628 .
626
Впрочем, Галилей, отстаивая теорию Коперника, не пошел по пути И. Кеплера, опиравшегося на математические методы, что в итоге привело немецкого ученого к открытию трех знаменитых законов движения планет. Галилей, как правило, предпочитал обращаться к конкретным примерам и избегать абстрактных (и потому трудных для широкого читателя) математических рассуждений. Это обстоятельство в немалой степени способствовало популярности сочинений Галилея. В наивной, временами до глупости, монографии Джона Льюиса (Lewis J. Galileo in France… P. 10 – 11) утверждается, что если бы Галилей в «Dialogo» активно использовал математические методы и законы Кеплера, то никакого процесса не было бы. Видимо, автор забыл, что первые три книги (Doctrina sphaerica) кеплеровской «Epitome astronomiae copernicanae usitat^a form^a quaestionum & responsionum conscripta» (1618), где все три знаменитых закона планетных движений были представлены в наиболее полном виде, к моменту выхода «Dialogo» уже без малого тринадцать лет пребывали в Индексе запрещенных книг.
627
Галилей Г. Диалог… С. 292.
628
Там же. С. 293.
Таким образом, познавательная стратегия «Dialogo», как ее формулировал Галилей, нацелена на выявление и осознание собеседником-перипатетиком того, что ему «уже известно», хотя он «не отдавал себе в этом отчета» 629 , ибо «если кто-либо не знает истины сам от себя, невозможно, чтобы другие заставили его это узнать; …то, что истинно, то есть необходимо, чему невозможно быть иным, – это каждый заурядный ум знает сам по себе или же невозможно, чтобы он это вообще узнал» 630 .
629
Там же. С. 108.
630
Там же. С. 257.
Однако майевтические приемы Сальвиати не следует переоценивать. Поиск истины посредством вопросов и ответов составляет, по выражению Сигонио, «природу и мощь» диалога 631 . И здесь опять-таки уместно вспомнить Аристотеля:
Если тезис неправдоподобен, то вывод [вопрошающего] необходимо должен получиться правдоподобным; если же тезис правдоподобен, то вывод должен получиться неправдоподобным, ибо вопрошающий всегда делает вывод, противоположный тезису (аналитически вытекающему из положений, выставленных вопрошающим и принятых отвечающим. – Примеч. И.С. Нарского и Н.И. Стяжкина). Если же положенное неправдоподобно и не неправдоподобно, то и вывод будет таким же 632 .
631
Sigonio C. Del dialogo… P. 34v.
632
Аристотель. Топика, VIII, 5, 159b, 4 – 10. С. 517.
Именно по такой схеме, как правило, и развертывается беседа в Галилеевом «Dialogo». Умело связывая одну очевидную для оппонента предпосылку (endoxa, по терминологии Аристотеля) с другой, вопрошающий вынуждает собеседника принять тезис, который последнему казался поначалу неправдоподобным. «Способ вопросов, – констатирует Сагредо, – <…> весьма способствует разъяснению вещей, – не говоря уже об удовольствии одолеть собеседника, вызывая из его уст признание того, чего он сам не сумел постигнуть…» 633 При этом создается иллюзия, будто оппонент (в «Dialogo» это Симпличио) просто «припоминает» нечто ему уже известное. В действительности же дело не в сокровищах мысли, погребенных в завалах памяти, а в особом приеме ведения беседы, когда сначала выдвигается утверждение А1 (вполне для всех очевидное), затем А2 (также не вызывающее возражений) и т.д., а потом исходя из этих утверждений формулируется вывод, для собеседника-традиционалиста неожиданный.
633
Галилей Г. Диалог… С. 349.
Вот, собственно, почему Галилей выбрал диалоговую формуизложения. Только она позволяла наиболее эффективно и безопасно 634 «переделывать мозг людей (rifar i cervelli degli uomini)» 635 , уверяя их, что ничего нового им якобы не сообщается, все это им «уже известно», но чтобы понять, что именно известно читателю, надо в ясной форме представить (смоделировать) структуру и характер его (читателя) заблуждений.
634
Безопасно потому, что автор делает вид, будто он никому не навязывает своих мыслей, но лишь помогает читателю сформулировать то, что тот и так знает.
635
Кстати, если внимательно вчитаться в другие произведения Галилея (см., например, его «Послание к Франческо Инголи»), то нетрудно заметить, что и в них латентно присутствует диалог, хотя формально автор использует монологическое изложение.