Когда я оборачиваюсь, раздается скрежет чего-то металлического по бетонному полу. И вот она, передо мной. Делия Рейес. Вытаскивает на свет перевернутое корыто и садится на него с усталым вздохом.

– Доброе утро, – говорю я.

– Доброе. А сейчас утро? Когда не видишь солнца, здесь, внизу, теряешь счет времени.

– Вы не включили свет.

– Не включила? Когда так долго живешь в одном месте, надо полагать, приучаешься отлично видеть кое-что и в темноте.

Сперва я решил, что опухшие и полуприкрытые глаза этой женщины – следствие усталости, которая наступает после завершения тяжелой физической работы. Но нет, с последней ее фразой до меня доходит, что я ошибся. Несмотря на дружелюбный тон, слова Делии звучат безжизненно и тускло, они словно окрашены неизмеримой грустью, звучат тоненько и пронзительно. Я точно это знаю, потому что слышу, как звучит мой собственный голос.

– Меня зовут Дэвид Аллман. Я приехал…

– Я слышала, – перебивает старуха, поднимая взгляд к потолку. – Почти все слышала.

– Вы, наверное, рады. По поводу Полы.

Она теперь смотрит на меня:

– Вы реальный?

– Насколько мне известно, да.

– А что вы сделали?

– Извините, я не уверен…

– Раз вы оказались здесь, вы, должно быть…

Пожилая женщина не заканчивает фразу, и слова словно повисают в воздухе. Она трет ладонью лицо, словно снимая с него паутину.

– Вам не холодно тут, внизу? – спрашивает она вдруг.

– Немного, – говорю я, хотя, сказать по правде, за последние несколько минут, как мне показалось, температура в подвале упала градусов на десять, а то и больше.

Делия поеживается, потирает себе плечи.

– В этом доме всегда холодно. Даже летом он никогда не прогревается, особенно в углах. Словно комнаты сами по себе не терпят прикосновения солнечных лучей.

Она вроде как намеревается встать, но потом передумывает. Ее мысли явно перенеслись в какой-то отрезок прошлого.

– Мы с Полой всегда в августе ходим в длинных пальто, – говорит она. – А на Рождество заматываемся шарфами по самые уши.

Ее смех похож на смех ее сестры, но в отличие от него скорее демонстрирует чувство потери, чем веселья.

– Это хорошо, что вы тут вдвоем, – говорю я.

– Может, и так. А может, и нет. Есть, знаете ли, такая вещь, как чувство близости.

– Это как?

– Мы же близнецы! В таком холодном доме за шестьдесят лет нетрудно забыть, что есть что. Тем более когда рядом еще одна ты, с кем ты разговариваешь. И та, на кого ты смотришь, – это еще одна ты сама.

Я делаю шаг к старухе. Кажется, ей требуется именно это. Собираюсь положить руку ей под предплечье, чтобы помочь встать. Нашелся наконец человек, который скажет ей, что все уже позади, что больше нет нужды ломать голову над какими-то давними дурными предчувствиями, да еще и в этом скверно пахнущем подвале. Но при моем приближении мисс Рейес поднимает палец и останавливает меня. У меня возникает интересное ощущение, что она хочет не просто закончить свою мысль, но и не дать мне подойти слишком близко.

– Я молила небо, чтобы оно забрало ее, – говорит Делия. – Стыдно в этом признаваться, но это правда. Я еще девочкой была, когда, бывало, ужасно желала, чтоб моя сестра угодила рукой в молотилку или заснула за рулем, когда возвращалась из города. Или чтоб у нее в глотке застрял кусок рагу и она не могла бы набрать в грудь воздуху, чтоб его выплюнуть. Я даже могла себе вживую представить, как это происходит. Это ж так просто! И ужасно – желать подобных вещей! Которые выглядели бы абсолютно естественно. Как несчастный случай.

Она уже плачет. Отвратный звук, который почему-то звучит отдельно от ее голоса, так что создается впечатление, будто бы она работает чревовещателем: одновременно рыдает и что-то говорит, но для нее это два разных дела.

– А почему вы так хотели, чтобы произошел такой несчастный случай? – спрашиваю я осторожно.

– Да чтоб хоть раз остаться в одиночестве! Перестать быть половинкой целого, как нас тут называют. Жуткая парочка! Или двойняшки Рейес. Или просто те девочки. Стать самой собой. – Пожилая дама с трудом сглатывает, но продолжает говорить, не прочистив глотку, так что теперь ее голос звучит еще тише: – Я молилась. Но небо никак мне не помогло, ничего не сделало. Тогда я стала молиться наоборот, другому. И тогда кое-что произошло: мне ответили.

– Нам, наверное, лучше подняться, – говорю я.

– Подняться? Зачем?

– Ваша сестра вернулась домой. Вы не забыли?

– Я убила свою сестру.

– Нет, Делия. С ней все в порядке.

Старуха мотает головой:

– Нет, я убила ее.

– Но я только что разговаривал с ней. Наверху. Пола больше не пропавшая без вести. Она здесь.

– Это… что-то другое. Это не Пола.

– А кто?

– Это то, которое ответило на мои молитвы.

Мисс Рейес поднимает руку и тычет пальцем куда-то над моим плечом, во тьму позади меня.