– Вы обвиняете меня в том, что у меня была связь с вашей дочерью и что она сбежала со мной, не желая свадьбы с нелюбимым человеком? Но это же бред! Мы были бы вместе, разве нет?

– Возможно, вы уже получили от нее, что хотели.

– Что такого я мог получить от нее? – не подумав, брякнул я и немедленно схлопотал новую затрещину. – Проклятье! Без этого вполне можно было обойтись!

– Прекратите ломать комедию и отвечайте на вопросы!

– Давайте успокоимся, – предложил я, собираясь с мыслями. – Вы полагаете, что сможете узнать от меня, где находится Елизавета-Мария. Допустим, я располагаю этой информацией. Допустим, прежде чем пойти на сделку, я хочу выяснить, какие есть доказательства моей вины. Приприте меня к стенке, и я сразу начну сотрудничать со следствием, но сначала объясните, какого черта тут происходит!

Последние слова я выкрикнул во всю глотку, и лицо главного инспектора немедленно налилось дурной кровью. Он едва сдержался, не иначе и в самом деле рассчитывал получить от меня информацию.

– В итоге это значительно сэкономит нам время, – произнес я уже совершенно спокойно.

Фридрих фон Нальц хрустнул тонкими пальцами и предупредил:

– Вы не выйдете из этой камеры живым, – спокойно сообщил он, – если не расскажете, где находится моя дочь. Я спокойно пожертвую своей карьерой ради ее возвращения, если придется.

– Что случилось? – спросил я.

– Довольно!

– Фридрих, – вздохнул я, – вы ведь понимаете, что обвинения против меня не выдерживают никакой критики. Иначе вас бы здесь не было и допросом занимались бы сыщики. Вспомните, что вы говорили о вкусе Елизаветы-Марии! Разве она предпочла бы меня выгодной партии? Неужели я могу сравниться с племянником министра юстиции?

Главный инспектор болезненно поморщился, уселся за стол и достал портсигар, в котором вместо сигарет оказались таблетки.

– Сердце, – сообщил он, закидывая одну из них в рот. – Все пошло наперекосяк, виконт. Полетело прямиком в тартарары. Но если вы вернете мне дочь, я постараюсь забыть о личных обидах.

– Ближе к делу, – потребовал я. – Что случилось? Только факты.

– Читали о нападении на дюреровский завод пару недель назад?

– Слышал.

– В целях безопасности документация с патентованной формулой и описанием производства дюралюминия была перенесена в городской особняк барона.

– И?

– Ее похитили.

– При чем здесь я? Меня не было на приеме у Дюрера. Я ведь правильно понимаю, что похищение произошло на вчерашнем званом обеде?

– Зато там была Елизавета-Мария! – стиснул кулаки главный инспектор. – Вы подговорили ее воспользоваться талантом и убедить барона отпереть сейф!

– Чушь собачья! – не сдержался я. – В этом случае меня бы уже не было в стране!

– Шторм спутал вам все карты, виконт.

– И я был так глуп, что вернулся домой?

– Вы полагали, что ничто не свяжет вас с этим преступлением. Вторая ваша ошибка.

– А первая?

– Моя дочь не настолько испорчена, чтобы убедить человека покончить с собой. Попытка барона наложить на себя руки оказалась неудачной.

– Бред! – пробормотал я. – Это все какой-то бред! Где тогда Елизавета-Мария?

– Вот это я и хочу у вас узнать!

– Хорошо, хорошо, – несколько раз повторил я. – Елизавета-Мария обладает талантом убеждения, но как я мог убедить ее пойти на это преступление? Я-то подобным талантом не обладаю!

– Она увлеклась вами, вы вскружили ей голову.

– Я?

Главный инспектор посмотрел на мою помятую физиономию, излишне угловатую и носатую, перевел взгляд на заляпанную грязью одежду и вздохнул:

– Никогда бы не подумал, но факты говорят об обратном.

– Улика! – рассмеялся я с нескрываемым сарказмом. – Разумеется, у вас есть неоспоримая улика! Как я мог забыть!

– Именно так, – придвинулся Фридрих фон Нальц, и на меня повеяло лютым жаром. – Вы не могли знать, что Елизавета-Мария вела дневник. Она записывала там все свои сомнения и колебания. При обыске комнаты я отыскал ее записи и немедленно объявил вас в розыск. Третья ваша ошибка, виконт!

– Бред, – выдохнул я, чувствуя, как немеют от ужаса кончики пальцев.

Я не понимал, что происходит. Просто не понимал.

Елизавета-Мария, влюбленность, дневник, кража формулы…

Это все просто не может быть правдой! Мне это снится!

Я заставил себя успокоиться и спросил:

– В дневнике упоминается мое имя?

– Неоднократно.

– И Елизавета-Мария писала, будто любит меня?

– Да.

– Верится с трудом, – усмехнулся я и, поскольку главный инспектор промолчал, сам спросил у него: – Это точно ее почерк?