Тот призрак сложил руки в молитве и встал на колени. Я проигнорировала его и шагнула из тени под лучи прожекторов, обшаривавших поселок. Защищаясь от холода, я обнимала себя руками, но разомкнула их и подняла вверх. Лучше уж мороз, чем пули.

– Привет! – закричала я в темноту. – Мне нужна помощь!

Спустя долю секунды дюжина фонариков озарили меня. Ослепительные лучи уставились на меня из-за деревьев, как мерцающие глаза зверей.

Мне отозвался усиленный громкоговорителем голос:

– Ложись на землю!

Я колебалась, глядя на снег и сожалея, что у меня нет подходящей одежды. Однако в приказе звучало нетерпение, и я немедленно подчинилась.

Снег обжигал мою кожу.

– Моему другу нужна помощь! – закричала я, приподняв голову. – Он тяжело ранен!

Мне никто не ответил. Наступила гробовая тишина. А затем возле меня по мерзлой земле затопали ботинки. Мне заломили руки за спину, и раздался щелчок наручников. Однако я уже слишком замерзла, чтобы чувствовать холод металла.

Мне придали сидячее положение, и я сумела рассмотреть шестерых мужчин и одну женщину в объемных жилетах с ярко-желтой надписью «ФБР».

– Мой друг истекает кровью, он без сознания и не вооружен, – забормотала я, стуча зубами, и мотнула головой в сторону домишек. – Помогите ему, пожалуйста!

Кто-то сказал:

– Проверьте!

К Яме отправились трое мужчин.

Я посмотрела на говорившего, желая его поблагодарить, но слова замерли на устах. Позади него стоял еще один агент. Он находился среди своих товарищей и казался растерянным. Его форменную куртку усеивали окровавленные дыры, и в пробивающемся сквозь деревья свете прожекторов он не отбрасывал тень.

– Мне так жаль, – произнесла я.

Он взглянул на меня, явно удивившись, что в отличие от окружающих я его заметила.

Я хотела сказать ему, что все в порядке и по ту сторону смерти существование не заканчивается. В ином мире некоторые даже мыслят здраво, полны благих намерений и вполне цивилизованны. Но ледяной воздух сковал мой язык, а мгновенье спустя меня снова пихнули в снег.

– Патель, ты опоздала на десять минут!

Дарси вздохнула.

– И я тоже рада тебя видеть, Ниша.

– Это место вселяет ужас.

Дарси, пожав плечами, осмотрелась. На Пенсильванском вокзале было холодновато и многолюдно, а мраморные полы покрывали разводы, оставшиеся после дождя. Тем не менее он вовсе не казался страшным.

– Тебя пугает закусочная, сестренка? Или гастроном?

– Все, – ответила Ниша, передавая Дарси спортивную сумку и вцепившись в ручку чемодана на колесиках. – Мне причиняет страдания здешняя атмосфера.

Дарси улыбнулась. Она никогда не считала себя круче Ниши или любого другого человека. Однако после почти десяти месяцев жизни в Нью-Йорке ее уже не пугали запущенные здания, подземные туннели или толпа.

Затем дал знать о себе вес сумки.

– Ниша, ты же выбралась только на неделю! Что ты привезла, кирпичи?

– Книги. Знаешь, на тот случай, если твои крутые друзья захотят их подписать. На моей коктейльной вечеринке.

– Что ты имеешь в виду?

– У Карлы и Сагана была вечеринка.

Дарси застонала.

– Ниша, это было мое новоселье, кстати, я в последнее время не устраиваю вечеринок.

– Значит, теперь у тебя появился для этого официальный повод, – ответила Ниша, двинувшись сквозь толпу.

Дарси последовала за сестрой, гадая, почему тяжелые книги находятся не в чемодане и почему она терпеливо несет спортивную сумку. А Ниша, несмотря на свое нытье, излучала уверенность: она даже умудрилась выбрать единственно правильное направление из муравейника, коим и являлся Пенсильванский вокзал.

Спустя полчаса сестры очутились в гостевой комнате квартиры 4Е. Ниша распаковывала чемодан. Одежде Дарси пришлось потесниться в пользу обширной коллекции готических нарядов.

– Многовато тряпок для семи дней.

Ниша прервалась.

– Жалеешь, что я приехала, Патель?

– Конечно, нет, – возразила Дарси, хотя ее несколько обескуражил вчерашний ночной разговор с матерью. То и дело мелькали умные фразы типа «in loco parentis», [128] а намеков на «коктейльную вечеринку» и в помине не было.