В ходе съемок постоянно возникают драматические коллизии, которые выносятся на обсуждение правления. Однажды мне позвонили даже в 6 часов утра, когда одного из членов команды, отвечающего за подбор кандидатов, поймали на жульничестве. Заседания правления затягиваются порой на пять часов, хотя для показа в эфире их значительно сокращают. Как-то раз я приехал на съемки в черном галстуке, потому что сразу после них мне нужно было присутствовать на одном траурном мероприятии. С годами я уже привык увязывать участие в шоу со своей основной работой и даже использую короткие перерывы в подготовке шоу для проведения деловых встреч. Поскольку основная часть съемок происходит в башне Трампа, я обычно всегда нахожусь в тесном контакте с продюсерской группой. Иногда все действие происходит прямо у меня в кабинете. Мы уже привыкли к телевизионщикам, и их появление в рабочих помещениях уже не мешает бизнесу.

Однако все эти мелочи требуют времени и сил, о которых зрители даже не догадываются. Поскольку действие происходит в Нью-Йорке, у нас нет недостатка в выборе мест для съемки, но при этом приходится учитывать множество факторов, в частности получение разрешения на нее в том или ином месте, погоду, дорожное движение, транспорт и многое-многое другое. Я не просто появляюсь в кадре, но и по ходу съемочного сезона решаю кучу подобных проблем в тесном сотрудничестве с Марком Барнеттом. Перед началом сезона мне приходится участвовать и в рекламных мероприятиях, давая различные интервью. Это непрерывный процесс, в котором не бывает несущественных мелочей.

Однажды сама жизнь преподала мне урок о важности мелочей. Я ехал выступать перед аудиторией, насчитывавшей примерно 10 тысяч человек. Это было еще на заре моей ораторской карьеры. Помню, как я, словно мимоходом, обратился к водителю с вопросом, о чем, собственно, мне предстоит говорить. Он даже вздрогнул и спросил: «Босс, вы что, забыли? Вас ведь тысячи людей ждут». Я заверил его, что обязательно вспомню, но, похоже, мой ответ его не слишком успокоил.

Тогда я попробовал представить себе аудиторию не как безликую массу людей, а как индивидуумов и понять, что они хотят от меня услышать. Здесь от меня потребовалась не широта мышления, а внимание к мелочам. И это помогло. В мыслях наступила ясность, и мое выступление имело большой успех. Я сосредоточился не на себе, а на слушателях и их потребностях, и публика откликнулась на мои слова. Для меня это стало хорошей формулой дальнейших публичных выступлений.

Закончив строительство очередного гольф-клуба «Trump National» на берегу Тихого океана в Лос-Анджелесе, я предложил установить на поле американский флаг. На мой взгляд, это было прекрасное место для флага, но окружающие так не думали. Они говорили, что флаг слишком большой, и я спросил их: «Для чего он слишком большой? Ведь он стоит на берегу Тихого океана!» Постепенно все со мной согласились, и теперь над полем для гольфа гордо развевается американский флаг. Это классический случай соотношения большого и маленького.

В данной главе мы говорили о больших вещах и о мелочах, и мне по этому поводу вспоминаются многие эпизоды в жизни, которые можно было расценивать и как мелкий промах, и как катастрофу. С одной стороны, важна каждая мелочь, но с другой – необходимо понимать, что настоящие катастрофы – это войны, землетрясения, цунами, террористические акты. Только в таком случае сохраняется правильная перспектива мышления. Зрелость мыслей – это в том числе и умение отличать одно от другого.

Если я вижу, что у нас резко падают прибыли, то понимаю, что необходимо принимать какие-то меры, но при этом прекрасно осознаю масштабы проблемы. Это отнюдь не цунами, и с такой неприятностью вполне можно справиться. Главное – правильно расставить приоритеты.

Как-то раз мне нужно было появиться перед публикой на борту круизного теплохода, совершавшего плавание вокруг Манхэттена. Я прибыл туда на закате солнца, произнес краткое вступительное слово и начал общаться с присутствовавшими на борту. Увлекшись разговорами, я не заметил, что мы уже отошли от причала и двинулись вниз по Гудзону, а меня об этом забыли предупредить. Я вовсе не собирался путешествовать вокруг Манхэттена, потому что на эти три часа у меня были запланированы совсем другие дела. Но раз уж так получилось, мне ничего не оставалось, кроме как расслабиться и насладиться прекрасным видом города и приятным обществом. Я провел чудесный вечер, наблюдая, как огни Манхэттена отражаются в водах Гудзона. Конечно, то, что я не успел вовремя сойти с теплохода, серьезно нарушило мои планы, но я расценил это как мелочь, по поводу которой не стоило переживать и сожалеть.

Для девелопера очень важно уметь выбрать нужный участок под застройку. Помню, как я в свое время хотел приобрести участок в Нью-Йорке, на котором сейчас стоит Джавитс-центр. По моим расчетам, возвести это здание силами нашей компании можно было бы за 110 миллионов долларов, но городу оно в конечном счете обошлось в сумму, составляющую от 750 миллионов до 1 миллиарда долларов.

Я предлагал свои услуги по значительно более низким ценам, но моя заявка была отклонена, что обернулось для города и его жителей огромными потерями, причем не только материальными. Мало того что стоимость строительства была чудовищно завышена, так еще и появившееся в результате сооружение неприятно всех поразило. Здание расположено прямо на берегу, и из его окон открывается прекрасный вид на реку. Тем не менее его умудрились построить так, что оно выходит фасадом не на реку, а на улицу! Застройщики то ли не продумали свой проект в деталях, то ли вообще ни о чем не думали. Неужели река оказалась для них такой мелочью, которой можно пренебречь? Как можно было упустить это из виду? Просто поразительно! Возможно, к проекту было привлечено такое множество людей, что потерялась общая картина, но я все еще не могу смириться с этой ошибкой.

В то же время история башни Трампа, ставшей одним из знаковых небоскребов Нью-Йорка, демонстрирует, что даже такая мелочь, как название здания, может иметь большое значение. Я в то время создавал свой бренд, и эта деталь оказалась судьбоносной для всех моих последующих успехов. Как-то один из журналистов, бравших у меня интервью, сказал, что я сам превратился в собственный бренд, но я не вижу в этом ничего плохого. Мой бренд – максимально высокое качество. Почему же я должен переживать из-за того, что мое имя символизирует все самое лучшее?