Они шли через лес колонной по одному, растянувшейся на шестьдесят метров: Кабрильо направляющий, Эдди замыкающий. По земле, усеянной сосновыми ветками, беззвучно идти было почти невозможно. Если не считать Лоулесса. Как несколько недель назад в Мьянме, этот человек шел мягко, словно кошка.

Вдали послышался шум разбухшей от дождей реки Арк. Питаемая высокогорными ледниками, она охлаждала воздух: они ощутили это, спускаясь к ее берегу. А когда глянули сквозь деревья, увидели воду бирюзового цвета из-за осадка, сохранившегося в древнем льду.

Они подошли достаточно близко к нужной цели. Команда, сохраняя интервал между людьми, двинулась к шахте «Альбатрос», постоянно высматривая вход в подземный форт почти восьмидесятилетней давности.

Кабрильо шел ближе всех к реке, поэтому первым заметил двоих людей. До них было около трехсот метров, они стояли на берегу и осматривались в бинокли. Хуан бросился за выкорчеванный пень, но один из наблюдателей увидел его и похлопал напарника по плечу. Они были одеты в одежду для отдыха, но их поведение ничем не напоминало охотников. Винтовок у обоих не было, но это не означало, что они безоружны.

Парни побежали к Кабрильо. Один из них вытащил из сумки на поясе черный прямоугольный предмет. Хуан не сомневался, что это рация, и понимал: если о нежеланных гостях сообщат, элемент внезапности исчезнет. Понимал также: если поднимется стрельба, звук ее разнесется по долине на много километров.

Хуан положил винтовку на землю и, поднявшись на ноги, сделал вид, будто застегивает «молнию» на брюках, словно справлял в лесу малую нужду. Эта уловка обычно снижала настороженность противника. Теперь он видел: это действительно рация и парни – не случайные туристы, а патруль охраны Бахара. Кабрильо проклял свое невезение: ведь независимо от исхода их план нарушен.

Когда патрульные приблизились, он увидел, что у обоих смуглые лица, густые брови и черные волосы. Один указал на Кабрильо, потом махнул ему рукой, словно прогоняя.

– Есть проблема? – спросил он по-испански, сомневаясь, что французский язык для кого-то из них родной.

– Ты уходить, – сказал один и указал в дальнюю сторону долины.

– Allez [19] , – буркнул другой. Его сильный акцент подтвердил правоту Кабрильо.

– Эй, дружок, в чем дело? – Линда Росс, появившись из леса, держалась как заблудившаяся туристка.

Оба охранника повернулись к ней. Кабрильо прыгнул. Саданул ребром ладони по запястью того, кто держал рацию, отчего она отлетела, и тут же изо всей силы ударил другого в челюсть. Когда тот упал на землю, закатив глаза, его партнер оправился и полез под куртку за оружием.

Линда достала его в прыжке. Ударила высоко между плечами, используя свою значительную инерцию и не столь уже значительный вес, чтобы повалить его в грязь. Схватила попавшийся под руку камень величиной с кулак и врезала патрульному по виску.

Через несколько секунд оба потерявших сознание патрульных получили уколы снотворного, обеспечивающего сон на двадцать четыре часа. Им заткнули рты, связали по рукам и ногам. Хуан взял их рацию, а пистолеты бросил в реку. Патрульных уложили под упавшим деревом и забросали обрубленными сучьями так, что их не стало видно.

– В шахте насторожатся, когда не получат от них сообщений, – заметил Макс.

Кабрильо понимал это. Он расслабил пальцы, чтобы слегка умерить боль, и снял чехол со штурмовой винтовки. Поручил Эдди связаться с Линком и его командой, сообщить, что график нарушен и нужно быть готовыми к чему угодно. Линкольн ответил двойным пощелкиванием по микрофону.

Они продолжали идти вдоль берега реки в поисках бункера или хотя бы дота, но и вели наблюдение, не появятся ли другие патрули. Прошли четверть километра, и Макс издал странный птичий свист. Он находился на середине склона. Хуан, подойдя, увидел то, что французы называет «cloche», или «колокол».

Это была бронированная пулеметная башенка с бойницами, дающими пулеметчикам широкое поле для ведения огня. К сожалению, броня была слишком толстой, чтобы ее вскрыть, а бойницы слишком маленькими, чтобы их расширить. Стояла башенка на грязном, с ржавыми потеками бетонном основании. Она была такой старой, что, казалось, слилась с лесом.

– Раз есть одна, – пробормотал Хенли, – должны быть еще.

И действительно, они нашли еще два дота до того, как наткнулись на бункер. Вход в него представлял собой две толстые металлические двери в бетонной раме, выступающие из склона холма будто ворота в землю. Над дверями виднелись поблекшие, написанные карандашом цифры, которыми это сооружение обозначалось. Остатки дороги, некогда ведшей к бункеру, были едва различимы, но при небольшом воображении можно было увидеть, что она поднимается над краем холма и переваливает через него.