Шрифт:
Облекла задумчиво (почему он так быстро уехал, когда я [1075] ?) свою бронзу и бар, где стоял лысый подле златовласой сестрицы, неизящное сочетание, сочетание неизящное, антиизящное, в тихую прохладную смутную зеленоватую колышащуюся глубокую сень, eau de Nil.
– В тот вечер бедняга Гудвин аккомпанировал, – вспомнил и отец Каули. – Только они с роялем не совсем сходились во мнениях.
Не совсем.
– И устроили бурный спор, – дополнил мистер Дедал. – Ему тогда сам черт был не брат. На старичка порой находило в легком подпитии.
1075
Почему он так быстро уехал – античная аллюзия: по Аполлодору (но не Гомеру!), когда сиренам не удалось пленить Одиссея, они бросились в море и погибли; имя погибшей сирены Парфенопы – в одной из схем Джойса.
– Мать честная, а я-то, помните? – вступил и Бен дылда Доллард, оборачиваясь от многострадальных клавишей. – У меня еще как на грех не было свадебного наряда.
Все трое расхохотались. Он был рад, да наряд. Расхохоталось все трио.
Свадебного наряда не было.
– Но тут, нам на счастье, подвернулся дружище Блум, – продолжил мистер Дедал. – А, кстати, где моя трубка?
За трубкой за затерявшимся аккордом зашаркал он назад к стойке. Пэт лысый принес напитки Ричи и Польди. И отец Каули засмеялся опять.
– Это ведь я тогда спас положение, Бен.
– Не спорю, – признал Бен Доллард. – Я как сейчас помню эти узкие брючки. Вас осенила блестящая мысль, Боб.
Отец Каули покраснел до самых мочек ушей, розовых и блестящих. Он. Спас поло. Эти брю. Блесмыс.
– Я знал, что он на мели, – сказал он. – Жена его по субботам играла на пианино в кофейне за какие-то жалкие гроши, и кто-то мне подсказал, что она этим тоже занимается. Вы помните? Мы их разыскивали по всей Холлс-стрит, пока нам приказчик у Кео не дал адрес. Помните?
Бен вспоминал, и на широком лице его возникало изумленное выражение.
– Мать честная, чего у нее там не было, какие-то роскошные оперные плащи.
Трубку зажав, назад зашаркал мистер Дедал.
– В стиле Меррион-сквер [1076] . Мать честная, бальные платья, платья для приемов. И он никак не хотел взять деньги. Каково? Кучи каких-то, черт дери, треуголок, болеро, панталон. Каково?
– Вот-вот, – закивал мистер Дедал. – У миссис Мэрион Блум можно снять платье любого рода.
1076
Меррион-сквер – богатый и модный район Дублина.
Позвякивала по набережным коляска. Буян развалился на тугих шинах.
Печенка с беконом. Почки и говядина в тесте. Хорошо, сэр. Хорошо, Пэт.
Миссис Мэрион метим псу хвост. Запах горелого Поль де Кока. Симпатичное имя у.
– А как ее девичья фамилия? Пикантная девица была. Мэрион…
– Твиди.
– Да-да. А жива она?
– Еще как.
– Она ведь была дочерью…
– Дочерью полка [1077] .
– В самую точку, ей-ей. Я помню этого старого тамбурмажора.
1077
Дочь полка – название комической оперы Г.Доницетти.
Мистер Дедал чиркнул, высек, разжег, выдохнул душистый клуб в заключенье.
– Ирландка ли? Ей-ей, не могу сказать. А вы не знаете, Саймон?
За клубом еще клуб, душистый, крепкий, густой, потрескивая.
– Щечный мускул… Что?… Малость заржавел… Ну как же, она конечно…
О, Молль, ирландочка моя.
Выпустил пахучий залп, пышный клуб.
– С Гибралтарских скал… прямиком.
Они томились в тени океанских глубин, золото у пивного насоса, бронза возле бутылок мараскина, обе в задумчивости, Майна Кеннеди, Лисмор-Террас 4, Драмкондра, с Адолорес, красою, Долорес, безмолвной.
Пэт подал заказ на незакрытых тарелках. Леопольд принялся нарезать печенку на ломтики. Как уже было сказано, он с удовольствием ел внутренние органы, пупки с орехами, жареные наважьи молоки, между тем как Ричи Гулдинг, Коллис, Уорд ел говядину и почки, то говядину то почки, запеченные кусочки ел он ел Блум они ели.
Блум с Гулдингом, молчанием обрученные, ели. Трапезы принцев.
По Бэйчлорз-уок [1078] позвякивала коляска на тугих шинах, катил в ней вольный холостяк Буян Бойлан – по солнцу, по жаре, под щелканье хлыста над гладким крупом кобылки – на теплом сиденье развалясь, дерзкого пыла и нетерпения полн. Зачесалось. У тебя? Зачесалось. У тебя?
1078
Аллея холостяков (англ.)
Заче– заче-салось.
Перекрывая все голоса, перегромыхивая гремящие аккорды, ринулся в бой бас Долларда:
– Когда любовь в душе горит…
Раскаты Бендушебенджамина докатились до сотрясаемых содрогнувшихся от любви стекол крыши.
– Война! Война! – вскричал отец Каули. – Вот это воин!
– Что правда, то правда, – захохотал Бен Воин. – Я как раз думал про вашего домохозяина. До победного конца.
Он смолк. Огромною бородой и огромною головой покачал он по поводу его огромного промаха.