— Это мой клон, — умильно улыбнувшись, сказал Жиль. — Мой сын, в полном смысле слова. Искатель Смерти, рожденный из моей крови. Я ставил эксперименты по созданию клонированных экстрасенсов с исключительной мощностью биополя. И вот вам результат. Он еще практически ничего не знает о мире. Но когда он последний раз проснулся и, поддавшись моему внушению, применил биополе, погасла тысяча звезд. Вот как все и было. Я стал создателем Черной Тьмы и самого мощного оружия во всей истории человечества. Настолько мощного, что я никому не позволю его вновь использовать. Я погрузил ребенка в глубокий сон и перенес его сюда. С помощью вольфлина я смог телепортировать сына в самый центр Лабиринта, где его никто не мог потревожить, создал все условия для поддержания жизни. После этого я мог быть твердо уверен, что его никто не разбудит. Рождаются и погибают миры, изменяется Вселенная, а он продолжает спать. Он ни в чем не нуждается, не стареет. Теперь его судьба в ваших руках.

— А почему ты не поместил его в стазис? — спросила Хэйзел.

— Стазис практически не действует на него, — ответил Жиль.

— Его надо убить, — сказала Руби. — Надо уничтожить это неестественное создание. Оно опасней любого оружия. Это монстр. Убьем его прямо сейчас, пока есть такая возможность.

— Нет, — сразу же запротестовал Рэндом. — Это слишком ценное открытие, чтобы так безрассудно поступать с ним. Мне кажется, мы стали свидетелями нового шага эволюции.

— А почему ты сам не уничтожил его? — глядя в глаза Жилю, спросил Оуэн. — Если ты создал его, то тебе и принимать меры предосторожности.

— Я не смог, — все еще глядя на ребенка, сказал Жиль. — А может быть, когда он станет взрослым, он вновь зажжет потухшие звезды?

— Разве ты забыл о миллиардах погибших людей на планетах, оказавшихся в Черной Тьме? — спросила Хэйзел. — Кто отплатит за них?

— Может быть, только он и сумеет их оживить, — печально улыбнулся старый Искатель.

Наступило длительное молчание. Оуэн посмотрел поверх кристалла на Тобиаса Муна:

— Ты что-то все время молчишь, хэйденмен. Скажи свое мнение.

— Я думаю, что с этим можно подождать. Нам гораздо важнее выбраться из Лабиринта и вывести моих собратьев из стазиса. Имперский звездолет уже на орбите. Не успеете оглянуться, как они высадят на планету десант. Убедившись, что мы твердый орешек, они наверняка обеспечили подавляющий перевес и серьезно возьмутся за дело. Без помощи моих собратьев нам не на что рассчитывать.

— Этот парень здраво рассуждает, — сказала Руби. — В любую минуту на нас может обрушиться целая армия. Решить судьбу Божественного Младенца можно и в другой раз. Давайте выбираться из этого глубокомысленного кошмара и искать себе подкрепление.

— Прости, если я немного остужу ваш пыл, — сказал Рэндом. — Но если выбирать между армией Империи и армией хэйденменов, я предпочел бы сражаться с Империей. По крайней мере, у меня есть опыт успешной борьбы с ней.

— Панические настроения не украшают такого бойца, как ты, Рэндом, — сказал Мун. — Повода для опасений нет. Я буду сам вести переговоры.

— Да, но дойдет ли до них дело? Твои люди чертовски долго находятся в спячке. Их последние воспоминания связаны с борьбой против человечества и претензиями на то, чтобы стать высшей расой. Все это первым придет на ум после пробуждения, и нам тогда не позавидуешь.

— Нам уже сейчас никто не позавидует, — спокойно возразил Мун. — Мои собратья могут по-разному отнестись к вам, но у людей Империи не будет сомнений. Неужели тебя подводят нервы, Рэндом? Ведь когда-то ты не боялся рисковать.

— Я постарел, — сказал Рэндом. — И, в отличие от многих своих современников, усвоил несколько уроков. В основном они касаются людей, которые вступают в сделку с дьяволом.

— У тебя нет выбора, — решительно возразил Мун. — Кто-нибудь думает по-другому?

Он с торжествующей улыбкой обвел всех взглядом. Оуэн понял, что сейчас самое главное не взяться за рукоять дисраптера. Хэйденмен откровенно провоцировал всех на драку, которую надеялся окончить в свою пользу. Почувствовав близость собратьев и конечную цель скитаний, спокойный и рассудительный хэйденмен просто преобразился.

Хэйзел недовольно фыркнула:

— Я бы посоветовала мужчинам найти другое время для разборок. «Генератор тьмы» может подождать. Если Младенец пробудится, то у нас только прибавится проблем. Сейчас надо выбираться из Лабиринта. От него у меня по коже мурашки бегают.

— Верно, — раздался голос вольфлина, и все повернулись к нему. По его категорическому тону можно было понять, что он не меньше испытывает недоверия к Лабиринту, чем все остальные. Оуэн почувствовал приближение настоящей опасности. Если Лабиринт вызвал подозрения даже у вольфлина, значит, это серьезно.

— Я согласен с Хэйзел, — громко сказал Оуэн. — Будем уходить.

— Прекрасно, — отозвался Рэндом. — И в каком направлении пойдем?

— Наверное, сюда, — сказала Хэйзел и указала пальцем на ближайший проход между стенами, ничем не отличавшийся от остальных. — А вообще-то откуда мне знать!

— Помните, что это Лабиринт, — сказал вольфлин. — Вы все стали другими людьми. Ваш мозг стал работать совершенно по-другому. Пройдет немного времени, и у вас откроются новые способности.

— Лично мне все это не по вкусу, — взглянув на Оуэна, заметила Хэйзел.