– Не смей! Дура! – прямо в ухо гаркнул Алмазка.

Надо сказать, успел он вовремя…

– А ты что тут делаешь? – напустилась на него Кубышечка. – Дед тебя из леса не гнал! Ступай к нему! Вылизывай ему трухлявую задницу!

– Сейчас – не гнал, а потом погонит. Ведь и я для него – бусурман, – отвечал Алмазка. – Вон Бахтеяр на ту опушку ушел, как жить будет – непонятно, ему ведь и прилечь теперь некуда. Слоняться круглосуточно, что ли, будет?..

– Дурак он! Нашел перед кем каяться! – отвечала сердитая девица. – Вот пусть и расхлебывает! Мы тут рядышком три, коли не больше, сотни лет пролежали! Это – наше законное место, пока хороший человек не попался. А Елисей-то каков! Сбежал! Дал деру!

– Кони – они все такие. На нем пахать можно, а он хворостины боится, – сказал Алмазка. – Знаешь что? Нужно нам кого-то на помощь звать! Сами с дедом не управимся.

– Экий ты умный! Управились бы и сами – кабы Бахтеяр с ума не сбрел да Елисей не сбежал! Нас-то четверо, а их-то трое всего! Или ты не мужик?

– Мужик, – согласился Алмазка, который уж век являвшийся семнадцатилетним пареньком, только-только нажившим мужской голос.

– И что же ты, мужик, молчал?

– Так я же – младший! – искренне веря в свои слова, заявил Алмазка. – Вы, взрослые, разбирайтесь, а мне вмешиваться нехорошо…

Кубышечка оглядела детину с головы до ног.

– Ага, – согласилась она. – Малютка. Дитятко наше неразумное. Заинька! Птенчик! Как деду из дупла выворотнем грозить – так мужик! Как прямо против него выступить – так дитятко!

Алмазка развел руками и шумно вздохнул.

– Лихо он повернул – бусурманов из лесу вон, – помолчав, молвила Кубышечка. Была она хоть шумна, да отходчива. И, раз уж не удалось сгоряча отдаться, следовало пораскинуть умом да что-то предпринять.

Она внимательно поглядела на Алмазку.

– Помощи искать, говоришь? А у кого?

– У других кладов.

– А ты про них знаешь, про другие? Был один – да и тот сгубили!

Вспомнив жениха, Кубышечка пригорюнилась.

– Так люди же их как-то ищут! А мы чем хуже?

– У людей – кладовые записи. Кладознатцы опытные! А нам как прикажешь клад искать? Нюхом? Да и где это слыхано? Чтобы мы – мы! – клад искали?!.

– А где слыхано, чтобы один клад другой в тычки из лесу вышиб? Я все думал, думал… Не может же быть, чтобы где-то не лежал клад с сильными сторожами!

– Чтобы лежал и молчал?

– А может, его так закляли! Ты же знаешь – по-всякому заговаривают. Один клад, сказывали, на дурака заговорен был. Чтобы, значит, только дурак его из земли взять мог.

– И что – долго пролежал? Дураков-то не сеют, не жнут – сами во множестве родятся!

Почему-то Алмазке показалось, что Кубышечка в него метит.

– Могу и не рассказывать, – буркнул он.

– Ну, коли тот клад все еще лежит – стало быть, нас дожидается. Дураками нужно было быть, чтобы проклятому деду потворствовать!

– А есть на время заговоренные, как я. Мне пятьсот лет лежать, потом только отдаться смогу. Если только хозяин сам за мной не придет.

– Заботливый тебя дядя поклал… Только нам от твоих баек не легче. Может, ближайший клад где-нибудь на Муромской дороге прозябает! И со сторожами своими вместе!

– А сказывали, на дальней опушке кто-то лежит, – почему-то оглядевшись, прошептал Алмазка.

– Что ж он к нам носу не кажет? – обиделась Кубышечка.

– Может, ему раз в сто лет выходить велено? – предположил парень.

– Кем велено-то?

На этот нелепый Кубышечкин вопрос Алмазка ответил так: поднес к губам палец и сказал «Тс-с-с…»

– А что, коли его поискать? – Кубышечка словно ожила. – Коли он раз в сто лет является, то, может, и силы накопил, и сторожа у него знатные? Поклонимся ему в ножки – поможет деда укротить! Пошли!

Не имея кладовых росписей, а полагаясь лишь на чутье, Кубышечка с Алмазкой отправились наугад. Они знали, что люди норовят привязать местоположение клада к приметному дереву или камню. Таким образом они набрели на Варвару Железный Лоб.

Этот клад являлся в образе своей хозяйки, немало нагрешившей бабы-разбойницы. Перед смертью Варвара в злодеяниях раскаялась и закляла клад диковинным образом: чтобы дался в луки только бабе, только по имени Варвара, только такой, что нравом тиха и богобоязненна, чтобы незабытно поминать разбойницу в молитвах и служить по ней панихиды. Все бы ладно – да только станет ли такая святая баба бродить по лесам с лопатой, домогаясь кладов?

Выслушав историю с дедовыми новообретенными сторожами, Варвара Железный Лоб (и точно, что железный, поскольку являлась в низко надвинутом шлеме-мисюрке с острым навершием и кольчужной бармицей до плеч) высказалась неожиданно и сурово: