По привычке иметь дела со множеством людей, втягивать их в разные предприятия и говорить от их имени, выдавая их интересы за свои, Сайлес сослался на самих китайцев. Сказал вице-королю: все ваши денежные люди мои друзья, и я знаю их мнение. Он имел в виду компрадоров, что и они согласны.

А командующий и губернатор Двух Гунов от компрадоров зависел, он жил на их взятки. Существовать генералу с семьей на жалованье невозможно, и нужна поддержка честных и состоятельных лиц, такова традиция. Намекать на это при решении государственных дел – большая дерзость, непростительная даже нейтральному Берроузу.

Командующий все время держался гордо, был любезен и немногословен. Кстати, он мог казнить любого из компрадоров, если надо будет. Это знают все купцы Двух Гунов.

Китаец поблагодарил, пригласил к себе вместе с молодым русским офицером в загородный дом, вечером был очень радушен и весел, словно в руки ему попала хорошая карта.

Но еще сильней его обиделись и струсили компрадоры, как только узнали, что произошло.

Сайлесу теперь казалось, что его не так поняли. Он доказывал лишь, как расцветет Китайская империя в новых условиях. Люди у Китая есть!

Нет, у них всегда все по-своему!

Когда Сайлес уехал на «Вилламетте», в Кантоне сгорел его склад с опиумом и товарами.

С быстротой молнии среди китайских банкиров, компрадоров и хозяев фирм распространились сведения, что после разговора Сайлеса с генерал-губернатором в глазах князя недостойной выглядит позиция деловых кругов Кантона. Получилось, по словам Сайлеса, что компрадоры как бы подчиняют свои убеждения коммерческим интересам и сетуют на существующий порядок и что губернатор, как живущий на их средства, обязан с этим считаться.

Деловые китайцы решили дать бой ради своих правил и понятий. Следовало проучить любого, кто сунется туда, куда не просят. Китайские купцы все знают без посредников. Никто и никогда не должен становиться между обществами коммерсантов и китайским правительством. Тут сами комплименты и похвалы иностранца могут породить недоразумения. В них не нуждаются. Они оскорбительны для глубокого и потаенного чувства достоинства и гордости. Если ты честный делец, заслужил доверенность китайских коммерсантов – не лезь не в свое дело, не касайся правительства. Деятельность Сайлеса по поручению властей выглядит перед чистым бизнесом как политическая спекуляция на дружбе. Все понимают, что без правительства и взяток нельзя. Но кто знает, тот молчит. У нас не похваляются мнением друзей. Правительство всегда враждебно коммерсантам. Искусный западный делец Сайлес преступил священный закон, нарушил неписаную заповедь торгового коллективизма и попытался именем коммерсантов оказать давление на политику.

Немедленно были поданы к учету и оплате все векселя Сайлеса. Все доставленные им товары и в прошлом и теперь объявлены фирмами негодными, забракованными, испорченными. Все новые заказы аннулированы. Все рабочие и служащие ушли от Сайлеса. Остался один пьяный голландец.

Бойкот перекинулся в Гонконг, и в несколько дней, по словам Берроуза, все было закончено...

Боуринг просил Сайлеса выспросить у русских друзей о Приморье! «Имею я право это сделать или нет? – размышлял Сайлес, лежа ночью на своей широкой семейной кровати в одиночестве. – В том положении, в котором я теперь? Кто они мне?

Но они, кажется, сами знают немного. Впрочем, могут хитрить. Хотя некоторые сведения для адмирала Сеймура важны. Пока, кажется, я не принес вреда людям, которым покровительствовал!»

Сайлес узнал как бы случайно, но больше чем все «интеллидженс», вместе взятые. «Я узнал не из выгоды, а по привычке узнавать все и, конечно, совершенно не желая делать это лично для сэра Джона. Но пока я еще не решился на большее.

Но вот катастрофа со мной! Бог меня наказывает за то, что я полез не в свое дело! Я так для них старался, я им предлагал все, что мог, лез ради них из кожи. И что же? Мне не за что быть им уж так раболепски преданным. И к тому же, я не был бы самим собой, если б, имея этот последний шанс на спасение, не воспользовался им! Но шанс ли это? В то же время было бы неестественно, если бы я оказался таким голубеньким херувимчиком, когда дело идет мне в руки. Я не был бы собой, господа, я не был бы цельным характером! Так что я имею право, кажется. Но... все же... Я еще подумаю! Может, быть честным выгодней?

Я американец, ставший консулом Новой Гренады, захотел быть английским дипломатом и разрешить вековой конфликт между Великобританией и Китаем! Хитрый поп устроил мне ловушку!

Эти лицемеры и святоши умеют защитить свои преимущества! В самом главном они всегда подведут! Ну, погодите!

Просил как о любезности узнать все о Приморье! Но что же делать теперь? Неужели? Впрочем, я могу себе сказать: в жизни и так приходится!

Но я еще подумаю!

Говорят, надо с человеком съесть пуд соли, прежде чем его узнаешь. Я, Сайлес Берроуз, наказан за то, что действовал слишком самоуверенно!»

– Останься здесь со мной, – говорила Розалинда, – не уезжай! Ты такой молочный мастер. У меня есть деньги. Купим пять коров и откроем свою ферму. Ты так любишь землю! Ты же садовник, Янка, теперь ухаживаешь за банановыми и апельсиновыми деревьями, как у себя на родине за капустой и яблоками. Разве тебе здесь не нравится? Ведь у нас нет заморозков!