Наше ослепительное и победное светило так редко мелькает в прорехах низких облаков, что мы позабыли его яркий и мягкий свет; свежие ветры протухают над городскими свалками, над которыми треплются визжащие мусорные чайки, похожие на летающих крыс; наша карминная кровь отравлена лютой ненавистью друг к другу. Мы уходим с полей битв, оставляя на них окровавленные куски боевых товарищей мародерам со значками, где полощется трехцветный значок, навеселе поспешающим за разгромленной армией. Мы теряем теплые моря и флоты. Как поется в модной песенке: "Мертвецы в гробу лежат, корабли в порту стоят... Корабли без капитана, капитан без корабля, надо заново придумать некий смысл бытия...".

Как обрести бодрость, скажем так, духа, веселость характера и веру в свое бессмертие? Трудно. Практически невозможно. И, кажется, нет надежды?

Моя первая женщина спала в полумраке спальни Людовика XYI. Я освободил окно от штор, открыл форточку - снег был чист и не загажен чужими следами, что радовало: значит, за время моего отсутствия, здесь не лазили вражеские лазутчики.

Я присел на кровать - красивое лицо Вирджинии было покойным и бледным, как на полотне старой, выцветавшей картины.

Я почувствовал себя калифом на час, которому случайно досталась такая краса. Прохрипят часы, чары падут и я вновь превращусь в суетного халдея. Но делать нечего - и я аккуратно шлепаю по щекам:

– Эй, подъем!

Продолжала спать - я взял руку, нащупал ниточку пульса на запястье: сердце трепыхалось, как утверждал великий русский писатель И. С. Тургенев, будто перепелка в силках. Спорить с великими дело некорректное - перепелка, так перепелка, главное, что трепыхалось.

– Эй, Вирджиния! Трум-бум-ля-ля! Труба зовет!..

Никакой положительной реакции - дрыхла, как спящая красавица в хрустальном, бздынь, гробу. Я занервничал - в кухне нашел бутылку минеральной. И опрыскал женское лицо, как дачник грядку.

– Тьфу!
– проговорила Вирджиния.
– Что такое?! Дождь, - зрачки просветлели.
– Ты что, с ума сошел?! Прекрати...

– Извини, ты так спала.

Ой, мама, - сделала попытку подняться, - голова какая тухлая! Отобрала бутылку.
– Мы вчера пили?

– Пили чай.

– Да?
– внимательно и с подозрением осмотрелась.
– И во рту горько, как кошка накидала?
– Пила из бутылки, похожая на вспыльчивого, как пионерский костер, горниста: трум-бум-ля-ля!

– Мы же вчера накувыркались, - предположил я, - в юрте.

– Который час, чукча?

Я ответил: без четверти десять. Майор спецслужбы взялся (взялась?) за голову: что происходит, черт возьми, уже час как должны были выехать? Нашла на столике свой портативный телефончик, подключила его. Нервничала, точно школьница, застигнутая завучем за чтением любовного письмеца от учителя физкультуры.

Я удалился на кухню якобы приготовить кофе, слышал оправдывающий голос Вирджинии, мол, задерживаемся по причине технической - машина барахлит, сейчас все в порядке и мы выезжаем. Я хмыкнул про себя: оказывается, и майор могут лгать генералам. Что тогда говорить о нас, гвардии рядовых жизни?

Правда, я не мог предусмотреть, например, что Вирджиния обратит внимание на замызганный видок джипа и четкие следы от колес на снегу. Я засмеялся - какая бдительность, товарищи; поутру уехал заправить драндулет - и все дела, а что такое?

– У меня очень чуткий сон, - размышляла вслух.
– Но я ничего не слышала. Странно?

– Свежий воздух, природа, секс, - закричал я, открывая ворота, тишина!

– И петушок сдох, - задумчиво проговорила.

– Во! Анекдот про "ку-ка-ре-ку", - вспомнил я и рассказал драматическую историю, которая приключилась с доверчивой лисой и волком-полиглотом.

Очевидно, решив, что, действительно природа подействовала на неё столь благотворно, Варвара Павловна успокоилась, закурила, позволив тем самым мне несколько расслабиться.

Все-таки ювелирные партии не про мою честь, мне бы что-нибудь попроще - свернуть челюсть, пальнуть из базуки, сигануть без парашюта...

Поездка прошла без чрезвычайных происшествий - было такое впечатление, что все заинтересованные стороны заключили мораторий на временное перемирие, чтобы его тут же нарушить, когда бздынкнет час "Ч".

Я предполагал, что конечный пункт нашего назначения: Лубянская площадь. Ан нет! Штурман указал мне другой путь - по кольцевой дороге, и я поймал себя на бредовой мысли: а вдруг мы направляемся в Стрелково? Этого бы не пережил ни я сам, ни мои добрые сельские друзья, включая пастельную-постельную простушку Груню Духову.

К моему облегчению, был дан приказ рулить на проселочную дорогу, выложенную бетонными плитами. За деревьями угадывалась запретная зона с казенными строениями. Вирджиния посчитала нужным меня предупредить, чтобы я ничему не удивлялся, был сдержан в своих эмоциональных выражениях и не хамил ученой публике.