Продолжая беседовать, они отъехали от города почти на два лье и собирались остановиться и подышать свежим воздухом на берегу Изера, когда Дюбрею вдруг стало плохо... У него начался сильнейший приступ рвоты... Коляска помчалась назад в Гренобль. Дюбрей был в таком тяжелом состоянии, что его пришлось на руках занести в комнату. Друг его был потрясен. Вызвали врача. И о Боже праведный! Обнаружилось, что несчастный юноша отравлен. Перепуганная Жюстина поспешила к Дюбуа. Но подлая злодейка исчезла! Наша героиня прибежала в свою комнату, дверь шкафа была взломана, те немногие вещи, которые она имела, были украдены. Ей сказали, что Дюбуа часа три назад уехала в направлении Турина. Итак, сомнений не оставалось: она была виновницей этих преступлений. Она сунулась в апартаменты Дюбрея, но там оказались люди, тогда она выместила злобу на Жюстине, а молодого человека отравила за обедом, чтобы по возвращении несчастный был больше озабочен спасением своей жизни, чем поисками похитителя своих сокровищ, и чтобы подозрение пало на Жюстину, так как девушка была с ним, когда началась предсмертная рвота.

Наша опечаленная сирота возвратилась к Дюбрею, ее не допустили к нему, объяснив, что несчастный умирает, и его теперь заботит только предстоящая встреча с Господом. Однако он успел оправдать ту, которую так любил; он попросил ни в чем не обвинять ее и скончался. Как только он закрыл глаза, его друг пришел к Жюстине, рассказал ей о том, что было перед смертью, и пытался ее успокоить... Увы, разве это было возможно? Как могла она не оплакивать утрату человека, который с таким благородством души предложил вытащить ее из нужды? Могла ли она не сожалеть о краже, вновь ввергнувшей ее в нищету, из которой она только-только начала выкарабкиваться?

– Подлая женщина!
– вскричала Жюстина.
– Если к этому приводят твои страшные принципы, стоит ли удивляться, что честные люди в ужасе отвергают их и преследуют?

Но Жюстина рассуждала как потерпевшая сторона, между тем как Дюбуа, которая искала в этом предприятии свое счастье и свою выгоду, конечно же, думала иначе.

Жюстина все поведала Вальбуа, партнеру Дюбрея: и о заговоре против его друга и о том, что ее обокрали. Вальбуа посочувствовал ей, искренне пожалел о смерти Дюбрея.

– Я бы очень хотел, - сказал этот порядочный молодой человек, - чтобы Дюбрей дал мне перед смертью какие-то распоряжения, касающиеся вас, и я бы с великим удовольствием выполнил их; я бы также хотел услышать от него самого, что именно вы советовали ему оставить меня в комнате, но, увы, он ничего такого не сказал. Следовательно, его предсмертная воля нам не известна. Однако я видел ваше искреннее горе и должен сам что-нибудь сделать для вас, мадемуазель; но я молод, только-только начинаю торговлю, состояние мое невелико, и мне придется отчитаться в наших общих делах с Дюбреем перед его семьей, поэтому я могу позволить себе немногое и прошу вас не отказываться: вот вам пять луидоров, кроме того, у меня есть знакомая, честная торговка из Шалон-сюрСаон, моя землячка, она скоро возвращается домой, и я поручаю вас ее попечению. Мадам Бертран, - продолжал Вальбуа, представляя ей Жюстину, это та самая девушка, о которой я вам рассказывал и которую я вам рекомендую; она ищет место, и я прошу вас отнестись к ней так, как если бы речь шла о моей родной сестре, и сделать все, что возможно, чтобы найти в нашем городке что-нибудь подходящее для нее сообразно ее характеру, происхождению и воспитанию... А до тех пор прошу взять ее расходы на себя: я их возмещу вам при встрече. Прощайте, мадемуазель, - и Вальбуа попросил у Жюстины позволения поцеловать ее.
– Мадам Бертран уезжает завтра на рассвете, вы поедете с ней, и пусть вам немного больше повезет в нашем городе, где, может быть, мы скоро вновь увидимся.

Благородство молодого человека заставило Жюстину прослезиться: добрые поступки исключительно приятны, особенно если вы долгое время видели только отвратительные. Она согласилась на все с условием, что когда-нибудь обязательно рассчитается с Вальбуа.

Пусть очередное благое намерение ввергло меня в беду, думала она, выходя из гостиницы, по крайней мере впервые в жизни у меня появилась надежда на утешение посреди несчастий, которые постоянно навлекает на меня добродетель.

Был ранний вечер; испытывая потребность подышать свежим воздухом, Жюстина спустилась к набережной Изера с намерением прогуляться, и как всегда случалось с ней в подобных обстоятельствах, ее мысли увели ее очень далеко. Она увидела перед собой уединенную рощицу и присела под деревом, чтобы предаться мечтаниям. Между тем наступила темнота, а девушка и не думала подняться и уйти, и вдруг на нее навалилось трое людей: один зажал ей рот ладонью, двое других бросили ее в коляску, забрались следом сами, коляска рванула с места и летела в темноте в течение трех долгих часов, и за это время ни один из похитителей не произнес ни слова и не отвечал на ее вопросы.

Хотя была глухая ночь, шторки были опущены, и Жюстина ничего не видела. Наконец коляска подкатила к какому-то дому, открылись и тут же снова закрылись тяжелые ворота; молчаливые спутники взяли ее под руки и провели через несколько темных помещений, потом остановились перед дверью, из-под которой пробивался свет.

– Жди здесь, - коротко и грубо приказал ей один из похитителей и перед тем, как исчезнуть вместе со своими сообщниками, прибавил: - Сейчас ты увидишь кое-кого из знакомых.

И они растворились в темноте, заперев за собой двери. Почти в тот же момент открылась другая дверь, из нее вышла женщина со свечой в руке... О Господи! Знаете ли вы, кто была эта женщина? Перед Жюстиной предстала Дюбуа собственной персоной, ужасная злодейка, без сомнения, снедаемая неутомимой жаждой мести.

– Заходите, прелестное дитя, - язвительно произнесла она, - заходите и получите награду за добродетельность, которой вы насладились за мой счет... Сейчас я тебе покажу, стерва, как предавать меня!

– Я никогда вас не предавала, мадам, - поспешно сказала Жюстина.
– Ни разу, имейте это в виду! Я не сделала ничего такого, что могло бы бросить на вас тень, не сказала ни одного слова, компрометирующего вас.

– Разве ты не воспротивилась преступлению, которое я задумала? Разве не помешала ему, негодница? А ты ведь знала, что остановить мои злодейские порывы - значит нанести мне самую глубокую из всех мыслимых обид. Теперь ты будешь за это наказана, шлюха!

Произнося эти слова, она с такой силой сжала руку Жюстины, что едва не сломала ей пальцы.