— Да, похоже на правду. Он всегда безгранично доверял Ричарду. И как брату, и как государственному деятелю. А что, Ричард тоже собрал армию, прежде чем отправился на юг?

— Нет, с ним были шестьсот рыцарей из северной знати. Двадцать девятого апреля он был уже в Нортгемптоне и, несомненно, собирался присоединиться к кортежу из Ладлоу. Впрочем, это только домыслы, потому что факты говорят, что Райверс с юным наследником уже отправились в Стрэдфорд. В Нортгемптоне Ричарда встретил лишь герцог Букингемский с тремя сотнями людей. Вы о нем что-нибудь знаете?

— Немного. Он был другом Эдуарда.

— Правильно. Лондон он покинул в спешке…

— И прибыл в Нортгемптон с последними новостями.

— Так получается. Вряд ли он взял бы с собой триста человек только для того, чтобы выразить соболезнование. Во всяком случае, Ричард держал там совет. Кстати, он имел на это право. В результате Райверс с тремя соучастниками был арестован и отослан на север, в то время как Ричард и юный принц продолжили путь в Лондон, куда они прибыли четвертого мая.

— И если принять во внимание время и расстояние, то утверждение сэра Томаса Мора, будто Ричард писал королеве очаровательные письма, склоняя ее прислать как можно меньший эскорт для принца, — сущая чепуха.

— Вздор!

— Ричард сделал все как надо. Он не мог не знать завещания Эдуарда. И его поступки свидетельствуют о том, о чем они и должны свидетельствовать, — о его скорби и заботе о мальчике. Вот вам заупокойная служба и присяга на верность.

— Правильно.

— Ну и когда же кончится эта идиллия?

— Очень скоро. Он приехал в Лондон и обнаружил, что королева с младшим сыном, дочерьми и Дорсетом, сыном от первого брака, заперлась от него в Вестминстере. В остальном же ничего не изменилось.

— Он увез наследника в Тауэр?

— Не помню, — сказал Каррадин, порывшись в своих записях. — Кажется, я этого не нашел. Я был только… Нет, постойте. Он привез мальчика в епископский дворец возле собора Святого Павла, а сам поселился с матерью в Бейнардз-касл. Вы знаете, где это? Я — нет.

— Знаю. Это городской дом Йорков. Он стоял на самом берегу, чуть западнее собора Святого Павла.

— А… Ричард жил там до пятого июня, а пятого июня приехала его жена, и они переселились в Кросби-плейс.

— Этот район и теперь так называется. Дом перенесли в Челси. Не знаю, целы ли в нем стекла, вставленные Ричардом, но строение сохранилось, правда, я его давно не видел.

— Да ну? — изумился Каррадин. — Прямо сейчас отправлюсь в Челси на него посмотреть. А у вас нет впечатления, что мы мирно судачим о семейных делах нашего хорошего знакомого? Жил с матерью, пока не приехала жена, потом они устроились отдельно. Интересно, Кросби-плейс был их личным владением?

— Кажется, Ричард нанимал его у одного из лондонских олдерменов. Итак, у вас никаких сведений ни об изменившихся планах Ричарда, ни об оппозиции?

— Нет, ничего. Лордом-протектором он стал еще до приезда в Лондон.

— А это откуда известно?

— В сохранившихся документах его дважды называют протектором. Постойте… Вот… Двадцать первого апреля, то есть меньше чем через две недели после смерти Эдуарда, и второго мая, за два дня до его появления в Лондоне.

— И никто не протестовал? Не шумел?

— Я ничего не нашел. Пятого июня он отдал детальное распоряжение насчет коронации принца, которая должна была состояться двадцать второго, и даже разослал письменные приглашения сорока сквайрам, которых собирался произвести в рыцари. Кажется, был такой обычай — производить в рыцари в день коронации.

— Пятого, — задумчиво повторил Грант. — Двадцать второго. У него было очень мало времени, особенно если он сомневался.

— Да. Сохранилось даже его распоряжение о коронационном платье для племянника.

— Ну а потом? Что случилось потом?

— Насколько мне удалось докопаться, — почти извиняясь за свою неосведомленность, сказал Каррадин, — что-то случилось на Совете, кажется, восьмого июня, но упоминание об этом есть только в «Мемуарах» Филиппа де Комина, а я еще до них не добрался. Завтра мне обещали экземпляр издания Мандро 1901 года. Вроде бы епископ Батский открыл на Совете какую-то тайну. Вы слышали об этом епископе? Он еще известен как Стиллингтон.

— Нет, совсем ничего.

— Он был членом совета колледжа Всех Святых в Оксфорде и каноником в Йорке, а что это значит, я не знаю.