На предложение про крошки на верхней губе, как и на другие предложения, в предыдущих записях и последующих – про моё тело – я смотрела заворожённо. Просто слова, просто набор букв с интервалами, а для моей души – волшебный эликсир. Влейте в меня самый изысканный продукт спиртового брожения, вроде элитного шампанского, сделайте инъекцию самого сильного наркотика – такого эффекта не достичь. Но в то же время я понимала: произнеси Костя эти слова в те дни, когда записал их, я оскорбилась бы и разочаровалась отчаянно – соблазняет, требует плату за оказанные милости.

Бардак в театре меня достал! Пригласил Асю на премьеру. Похоже, она не врала, когда говорила про мою работу. На вечеринку идти отказалась. К лучшему, клеились бы к ней всякие рогатые парнокопытные. Она не просто умная, она тонкая. Тонко чувствующая. И сильно зажатая, наверное, с детства. С другой стороны, родителям такую девушку надо держать под замком. Иначе – ... (синоним – замучают сексуальными домогательствами) всякие козлы. Мне кажется, у неё соски насыщенного розового цвета, а не коричневые, как у большинства.

Про «большинство» не знаю. Костя знает. Каким порядком его «большинство» характеризуется? Единицами? Десятками? Сотнями? Развратник! А предположил он правильно. Как-то я была на приёме у врача. Прикладывая фонендоскоп к моему обнажённому торсу, он пробормотал: «Какие соски, обалдеть!» Меня чуть не вырвало. Я стесняюсь раздеваться, у меня бронхит не вылечивается, а доктор не лёгкие слушает, а соски рассматривает. Потом встретила шутку: «Не бойтесь раздеваться перед врачом, представьте, что это просто мужчина». В этой шутке – вся горечь женщин, которым оголяться перед незнакомцами мужского пола – мучительно. К тому врачу я больше не ходила и лечила простуды под руководством бабушки.

Перебрал, напился, звонил Асе. Монтировали кинотеатр в подвале богатого папика, а инструкции – на японском. Деньги нужны позарез. Хочешь не хочешь – кувыркайся. Ася врождённому инвалиду помогает – это для неё типично. Но и мама! Спросила: «Не мог бы ты поучаствовать материально в проблемах одной моей подзащитной? Процесс выигран, но до реального поступления денег ещё не скоро. А женщина с тремя детьми голодает». Я мог бы! Но руководство по технике в иероглифах – это... (брань, созвучная слову «конец»). Напился, но почти всё помню. Назвал Асю богиней. От чистого сердца, из подсознания. Сейчас, протрезвев, понимаю: любая современная девушка посчитает «богиню» издевательством.

Я не современная и не посчитала его «богиню» оскорблением. Костя был пьян, а бабуля мне внушила: «Глупые бабы придумали: у пьяного мужика на языке то, что у трезвого на уме. Эти бабы хмельных дураков серьёзно воспринимали. Потом нахлебались заблужденьев. У пьяного мужика на уме идея, которая ему взбрендила в данный момент. Ничего боле! Слушай мимо ушей. Назавтра клянёт себя, если вспомнит, что нёс. Дедушка твой каялся сколько раз, прости, мол, Вера, я к Софке воспылал, она просто рядом сидела. Ася, внученька, мужиков в трезвости определять надо. На хмельных смотри как на временно помешанных. Знаешь поговорку: страшно видится, а выпьется – слюбится».

Однажды я поделилась с Костей размышлением:

– У нас в языке глагол «любить» практически не имеет синонимических устойчивых выражений, а глагол «напиться» (сделаться пьяным) – длинный ряд: назюзюкаться, наклюкаться, залить глаза, залить за галстук, за ворот, за ухо, упиться до чёртиков, до положения риз, и так далее.

Костя ответил:

– Мы любим редко и основательно. А пьём часто и безудержно. Надо же как-то регулярное действие описывать.

– Но тогда почему глагол «умереть» имеет множество синонимических идиом? Преставиться, отдать богу душу, упокоиться, окочуриться, дать дуба, сыграть в ящик... Человек умирает единожды.

– Так ведь не покойники придумывают, а те, кто остаётся. Характеристика смерти – это финальная оценка жизни.

По-моему, отлично сказано.

На душе так противно, что даже напиться не хочется. Был у Аси дома. Обожрался как свинья. Заснул. Очнулся – мы с ней как сиамские близнецы, задницами сросшиеся. Музыка играет, Вивальди «Времена года». От Асиной попочки идёт такой жар, что у меня уже всё готово. И ведь хорошо началось! Она отвечала, постанывала. Потом – бац! Глаза открыла, испугалась, закаменела от ужаса, обвинила меня в корысти, будто я плату её телом за свои так называемые благодеяния требую. Дурочка! Дура! Идиотка! Разговаривала сквозь зубы, почти не разжимая рта, как с долбаным начальствующим насильником. Она ничего не понимает в мужиках! Ничего! Ни капельки! Меня распирает, зипер трещит, а она – про благородство. Какое, на хрен, благородство, когда такая девушка в объятиях? Подскочил к окну, прижался... (наружным мужским половым органом) к подоконнику. Спасибо, опал, бродяга. Самое обидное – вот этот её разговор со стиснутыми зубами. Это было даже не презрение. Это была страшная разочарованность девочки, которой дядька, прежде уважаемый, полез в трусы. Не знаю, как жить дальше, что делать. Выкинуть Асю из головы не получается, ... (вступить в половую связь) не выходит. Форменный..! (созвучно с «конец»).

Действительно, я плохо разбираюсь в мужской физиологии. Только двое мужчин (в неравной степени) дали мне какие-то знания. Папа – идеал, но бурную любовь к нему я всё-таки не отнесла бы к сексуальной сфере. Папа оставался частью мамы, как и мама – частью папы. Их было не разлепить. Сексуальность обеспечил Прохиндей. Конечно, у меня были мечты, томления, зов плоти и прочие гормональные всплески. Всем им было суждено обернуться страшным разочарованием. В реальной практике акт, чудно живописуемый в романах, превращался в судорожные пыхтения шприца, у которого поршень никак не вытолкнет содержимое. Я предоставляла место для инъекции, а Прохиндей орудовал своим толстым шприцем. И это – высшее блаженство?