Был ли это Стритер или кто-то другой, она не знала. Однако не сомневалась, что Стритеру кто-то помогал — один человек не мог бы управлять кораблем и одновременно стрелять из гарпунной пушки. Иными словами, их атаковал не одинокий безумец. У Стритера были сообщники.

Она вздрогнула, поплотнее запахиваясь в мокрый плащ. Ей по-прежнему не удавалось найти Хэтча. Если он не погиб в момент, когда развалилась шлюпка, его могло выбросить на этот участок берега. Но теперь Бонтер не сомневалась, что здесь его нет. Оставшаяся часть побережья была слишком каменистой, к тому же ее ничто не защищало от ярости моря…

Изобель зашагала к базовому лагерю, выбрав самый длинный путь и внимательно глядя по сторонам. Ветер завывал все сильнее, срывая клочья пены и швыряя их на берег. Рев прибоя со стороны рифов был таким оглушительным и нескончаемым, что она практически не слышала раскатов грома.

Осторожно приблизилась она к домикам лагеря. Башенка радиостанции оставалась темной, антенны раскачивались на ветру. Один из генераторов смолк, а другой трясся и раскачивался на стальной платформе, издавая жалобные протестующие звуки. Бонтер пробралась между поврежденным генератором и контейнерами с горючим и оглядела лагерь. В центре виднелись прямоугольные окошки «Первого острова» — там горел свет.

Продолжая держаться в тени, Бонтер подошла к домику «Первого острова» и заглянула в окно. В командном центре было пусто.

Она быстро перебежала на противоположную сторону и заглянула в окно медицинского изолятора. Тоже никого. Бонтер попыталась открыть дверь, выругалась, обнаружив, что она заперта, и обошла домик сзади. Подняв с земли камень, она запустила в окно — ураган так ревел, что звона разбитого стекла не услышала даже она сама. Засунув руку в образовавшееся отверстие, Изобель нащупала задвижку и распахнула окно.

Это оказался изолятор. Узкой койкой никто не пользовался — она оставалась в таком же идеальном порядке, как в тот день, когда ее здесь поставили. Бонтер быстро обошла комнату, порылась в ящиках, рассчитывая найти пистолет, нож или любое другое оружие. Ей удалось обнаружить лишь длинный, тяжелый фонарь.

Включив его, она направила луч вниз и вышла в коридор. С одной стороны находился кабинет Хэтча, а с другой — небольшая приемная. У дальней стены она заметила дверь с надписью «Медицинский склад». Как Бонтер и предполагала, дверь была заперта, но женщина легко выбила замок двумя сильными ударами.

Три стенки маленькой комнатки занимали стеклянные шкафы — на верхних полках были сложены лекарства, аппаратура располагалась на нижних. Бонтер не представляла себе, как должен выглядеть счетчик Гейгера, но она запомнила, что Хэтч назвал его радиометром. Она разбила стекло фонарем и принялась шарить по нижним полкам, высыпав часть содержимого на пол. Ничего. Повернувшись, она расколотила стекло во втором шкафу, порылась там, взяла кое-что и сунула в карман. В самом нижнем ящике она нашла маленькую черную нейлоновую сумку с логотипом «Радметрикс». Внутри оказался странного вида прибор со складной ручкой и кожаным ремешком. На верхней поверхности имелись небольшой дисплей и миниатюрная клавиатура. Сбоку торчал выступ, напоминающий микрофон.

Она нажала кнопку, отчаянно надеясь, что батарейки заряжены. Послышалось гудение, и на дисплее появилось сообщение:

РАДИОМЕТРИЧЕСКИЕ СИСТЕМЫ ИЗМЕРЕНИЕ РАДИАЦИИ И СИСТЕМА ПОЗИЦИОНИРОВАНИЯ ПОД УПРАВЛЕНИЕМ ПРОГРАММНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ «РАДМЕТРИКС» V. 3.0.2(A)

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, НОВЫЙ ПОЛЬЗОВАТЕЛЬ

ВАМ НУЖНА ПОМОЩЬ?

ДА/НЕТ

— Да, пригодится любая, — пробормотала она, нажимая на клавишу подтверждения.

На экране появилась серия кратких инструкций. Бонтер быстро просмотрела их, но почти сразу же выключила прибор, сообразив, что сейчас нет смысла в них разбираться. Батарейки работали, но на сколько их хватит, неизвестно.

Убрав прибор в футляр, Изобель вернулась в кабинет Хэтча. И застыла на месте. Резкий звук неожиданно перекрыл шум бури: выстрелы.

Она забросила футляр на плечо и кинулась к разбитому окну.

Хэтч в приятном оцепенении лежал на камнях, море плескалось у его груди. Он даже почувствовал легкое неудовольствие, что его вырвали из объятий моря. Другая часть его разума ужаснулась подобным мыслям.

Он был жив — но все тело ломило от боли. Хэтч мог только догадываться, сколько времени он пролежал на берегу.

Постепенно он стал различать боль в плечах, коленях и голенях. Как только он сосредоточился на своих ощущениях, боль стала пульсирующей. Руки и ноги ужасно замерзли, а голова, как ему показалось, насквозь пропиталась водой. Вторая часть его мозга — та, которая утверждала, что все хорошо, — теперь предлагала ему незамедлительно убрать свою несчастную задницу с залитого водой побережья.

Хэтч сделал вдох, обнаружил, что вдохнул морскую воду, и тут же мучительно закашлялся. С трудом приподнялся он на колени, но тут же снова упал на влажные камни. Наконец с огромным трудом ему удалось отползти на несколько футов от воды. Он долго отдыхал, прижимаясь щекой к гладкой гранитной поверхности.