– Рептилия, – первое, что произнес Афанасий, указывая на чучело.

– В некотором роде, – заявил Сетера.

– Как понимать: в некотором роде?

– Очень просто. По обличию это действительно крокодил, а по сути – воплощение египетского бога Себека. Отпугивает силы тьмы. Вы присаживайтесь, молодой человек. Стоять в небольшом замкнутом пространстве не очень полезно для организма.

– А что полезно?

– Сидеть, а лучше лежать. Лично я всегда принимаю подобную позу. Итак, вас привело ко мне любопытство…

– Не отрицаю, – согласился Афанасий.

– Много вашего брата я перевидал, – сообщил Сетера. – А особенно из духовного сословия. Поскольку вызываю закономерный интерес у данной публики. Что же вы хотите: реликт. Где вы еще увидите в наше время живого демонолога, да не просто замшелого теоретика, а практикующего… Добывающего свой хлеб с помощью собственных знаний и умений.

– Неужели практикующего?!

– Представьте себе. Думаете, изгнание беса из гражданки – единичный факт? Отнюдь. Заказов достаточно много. Причем мои расценки весьма внушительны.

– Так вы ради денег стараетесь?

– А вы, духовенство, разве бессребреники?

– Очевидно, нет.

– Вот-вот. Церковь, кроме всего прочего, могущественная организация, а я одиночка. И должен изыскивать средства к существованию. Поэтому и занимаюсь практикой. И заметьте, никого в свои сети не завлекаю. Сами идут и сами просят помочь.

– И помогаете?

– А то нет! Иначе бы не шли.

– В чем же заключается ваша помощь?

– Бесов гоним. Одержимых излечиваем. Порчу снимаем…

– Каким же образом?

– Вы же, молодой человек, тем же занимаетесь. Так зачем спрашиваете?

– Я изгнанием бесов не владею.

– Плохо!

– Я в них, извините, не верю.

– Тогда я ничего не понимаю. Ведь вы – семинарист?

– Да.

– И не верите в бесов. А ведь в Евангелии они неоднократно упоминаются.

– Но я их не видел.

– Между тем имеется множество сущностей, которые не видел никто, однако в их существовании нет никаких сомнений.

– Знаю, знаю… Ветер, например.

– Но есть и такие существа, с которыми мы сталкиваемся, можно сказать, ежедневно, но вера в которых… как бы сказать поточнее… подвергается сомнению. Вот, скажем, вампиры…

– Кто-кто?!

– Вампиры.

– Это те, которые кровь пьют?

– Вот-вот. Они самые.

– И вы их видели?

– Видел. Даже общаться приходилось.

– Неужели?

– Видел не только я, а и другие люди. Есть у меня один знакомец. Некий Альфред Хейдок. Имя его на первый взгляд как будто немецкое, однако он не немец, а латыш, причем обрусевший. Нужно отметить: биография Хейдока почище моей. Участвовал в Первой мировой войне, потом, в Гражданскую, по слухам, воевал в Монголии в армии барона Унгерна, вместе с отступающими белыми частями попал в Китай… Жил в Харбине и Шанхае, где кроме основной работы ради куска хлеба занимался и литературой. Писал, переводил… После Второй мировой войны вместе с семьей добровольно вернулся в СССР. Попал в Североуральск, где работал юрисконсультом. Будучи убежденным теософом, состоял в переписке с Николаем Рерихом, за что и получил срок. Кстати, именно в лагере мы с ним и познакомились. Потом судьба бросала его по стране. Наконец он поселился в Балхаше, у своего сына, где и живет до сих пор. Я состою с Альфредом Петровичем в переписке. Недавно он прислал мне фрагменты своих записок. Вот послушайте.

«Случилось это происшествие примерно за год до моей посадки в лагерь. Жил я уже здесь, в этом самом городишке, Североуральске. И вот явился ко мне один священнослужитель. У него приход поблизости был. Немолодой, между прочим, батюшка. Явился по рекомендации одного моего знакомого. Приходит, значит, этот священник и неопределенный разговор заводит. О Боге, о дьяволе… Я, знаете ли, не любитель отвлеченных речей. По-дружески потолковать – сколько угодно. Рассказать о том, что знаю, – пожалуйста. А дискуссии эти… Уж извините. Не люблю. А он мне все толкует о Символе Веры, об Евхаристии… Но вижу, этот поп, его, кстати, величали отцом Мелентием, вовсе не дискутировать ко мне явился, а с чем-то иным. Спрашиваю напрямик: «Что вам, отче, надобно?» Мнется. Не знаю, говорит, как и начать. Короче говоря, выяснилось. Обратилась к нему одна прихожанка. Помогите, святой отец, говорит. Муж мой умерший начал ко мне по ночам приходить. И рассказывает эта женщина следующую историю. На девятый день после похорон ночью стук. Спрашивает: кто там? Пусти, отвечает. Она так и обмерла. Муж умерший явился! Тот, до смерти своей, бухгалтером на молокозаводе работал. Воевал, в плену побывал… Но, когда вернулся, никаких репрессий не пережил. Человек он был нелюдимый, какой-то отчужденный, но не злой, а как бы пришибленный. Все молчком, все тишком… Похоронили его, между прочим, без отпевания. Сам попросил…

Не знаю, говорит отец Мелентий, что в подобной ситуации делать. Ранее с таким сталкиваться не приходилось. Я, говорит, до сих пор не верю, что подобное возможно. Может, поможете?

Я не возражал. Интересно же… Ну поехали мы в поселок, где вампир завелся. Пришли в дом к этой тетке. Вижу, не врет баба. Напугана донельзя, аж губы от страха дрожат.

Мы, говорит отец Мелентий, у тебя на ночь останемся. Своими глазами убедиться желаем, что не врешь. Чего мне врать, отвечает женщина. Такого страху натерпелась, не приведи Господи! Думала, думала, чего дальше-то делать? Уехать бы. Только куда?

Никуда, говорю, уезжать не надо. Сами с ним справимся. Тетка с недоверием смотрит на нас. Молчит. Вижу, не верит.

Ну, думаю, не веришь – не верь. Твое дело.

Накормила она нас. И сели мы с отцом Мелентием в шашки играть. Щелкаем, значит, костяшками и, как время идет, не замечаем. Между тем стемнело. На улице собака завыла. Тоскливо так воет… И вот я слышу: во дворе кто-то ходит. Ногами шаркает. Потом стук в окошко.