Утром, часов эдак в семь, когда все нормальные люди досматривают самые сладкие утренние сны, в квартире Севастьянова раздался телефонный звонок. Профессор проснулся, когда телефон надрывался в пятый или в шестой раз. Некоторое время он лежал, сонно размышляя: кому это он вдруг понадобился в такую рань? Аппарат не умолкал. Чертыхнувшись, Севастьянов поднялся со своего ложа и прошлепал в прихожую.

– Да? – пробурчал он в трубку.

– Спишь, Серёнька?

Вначале Севастьянов даже не понял, кто говорит.

– Само собой, – недовольный фамильярным обращением, произнес он.

– А у меня есть новости, – продолжал вещать голос. – И какие! Ты, парень, обалдеешь.

– Это кто? – спросил профессор.

– Ну ты, Серёнька, даешь! Старик Кобылин тебя беспокоит. Забыл такого?

– Извините, Тимофей Иванович. Спросонья как-то…

– Извиняю, дорогой. Нет, ты только послушай…

– А позже позвонить нельзя было? – разозлился Севастьянов. – Я в отпуске. Могу хоть сейчас отоспаться?

– Можешь, можешь. Не возражаю. Однако события произошли экстраординарные. Я тебе еще в четыре часа звякнуть хотел. Но воздержался. Подумал: рановато.

– Это вы правильно подумали.

– Нет, ты слушай. Про ограбление возле швейной фабрики слыхал?

– Как будто нет.

– Ну ты даешь! Весь город гудит… Вы, ученые, в каком-то вакууме обитаете. Ничего не слышите, ничего не знаете…

– Ладно, не томите.

– С неделю назад, а может, чуть раньше на кассиршу, везшую из банка зарплату, прямо возле входа на фабрику напал грабитель, застрелил охранника насмерть, деньги забрал и был таков.

– Жуть, конечно, но какое ко мне имеет отношение это преступление?

– Ты слушай дальше. Бандита, конечно же, пока не поймали, но этот охранник, фамилия его Николаев, вчера явился домой. Об этом меня один знакомый проинформировал. По секрету, естественно.

– Ну и что?

– Неужели не понял?! Он сам пришел. Своими ногами! С кладбища, понимаешь?!

– В каком смысле с кладбища?

– Ты идиот или как? Его же похоронили!!!

– Так он мертвый?!

– Я же говорю: застрелили!

– Его похоронили, а он домой явился… Это как же понимать?

– Очень просто. Он – мертвый, но может передвигаться.

– Не может быть!

– Может!

– Возможно, он был не убит, а только ранен. В гробу очнулся, сумел выбраться и отправился домой.

– После того как в нем неделю пролежал. Так не бывает!

– Как же это объясняют… э-э… компетентные органы?

– Да никак. Они сами, типа, в трансе.

– Честно говоря, плохо верится, но допустим. А дальше что? При чем тут я?

– Ты знаешь, я тоже голову ломал над этой загадкой. Всю ночь не спал. Думал, думал… И вдруг меня осенило!

– Ну?

– Этот Николаев – вампир.

– Чего-чего?

– Вампир! А кто другой из гроба встать может? Только упырь ненасытный.

– Но вы же сами говорите: его убили. Если убили, то как он может в вампира превратиться?

– Вот уж не знаю.

– Нет, погодите, – вцепился в своего собеседника Севастьянов. – Вы-то сами как объясняете его предполагаемый вампиризм?

– Говорю же: не знаю. Вампиром можно стать не обязательно, если тебя другой вампир укусит. Я, например, слышал такое: если человек умер насильственной смертью и не отомщен, то он может превратиться в вампира и, выйдя из могилы, мстить своему убийце самостоятельно. Еще такое известно. Если, допустим, кошка или, там, собака, да хоть курица, перескочит через гроб, в котором лежит мертвец, то он, мертвец этот, тоже может превратиться в упыря.

Севастьянов невольно засмеялся.

– Чего ты, Серёнька, ржешь? – разозлился Кобылин.

– Я нечаянно.

– За «нечаянно» бьют отчаянно.

– Ладно. Больше не буду. Что вы предлагаете?

– Поехать на кладбище и разобраться. Посмотреть, что да как, потолковать с тамошними служителями… А потом отправиться на квартиру к этому самому Николаеву и посмотреть на него.

– Он разве дома?

– А где ему быть? Жена забрала.

– Хорошо, я готов, – согласился Севастьянов. – Только сейчас, наверное, еще рано?

– Я за тобой подъеду ровно в половине девятого, – сказал старик Кобылин. – Где ты живешь, я знаю. Сейчас половина восьмого. У тебя в запасе целый час. Мойся, брейся, завтракай… Но чтобы в половине девятого, как штык, стоял и ждал у подъезда. Усек? Ну до встречи.

– А какая у вас машина? – спросил Севастьянов.

– Машина-то? «Еврейский броневик».

– Это что за транспорт такой? – изумился профессор.

– Ничего-то вы, ученые, не знаете. «Еврейским броневиком», он же «горбатый», в народе называют «Запорожец». Некоторые остроумцы именуют его еще «жопорожец», поскольку выглядит он одинаково что с переда, что с зада. Усек? Ну до встречи.