Ли Хан смотрела на него вытаращенными от удивления глазами, не понимая, почему у нее ничего не болит. Вероятно, ее напичкали болеутоляющими средствами! Вот она ничего и не соображает! Последние слова доктора отдавались как эхо в пустой пещере, и до Ли Хан наконец дошло, что пустая пещера – это ее собственный череп. Она снова заморгала и позволила своему сознанию поплыть куда-то вдаль. Блики солнца плясали на потолке над головой, ласково убаюкивая и принося безмятежные сны…

Несколько следующих дней оказались очень тяжелыми. Ли Хан тошнило, кружилась голова. Она возненавидела торчавшие вокруг койки бесчисленные аппараты с их постоянно мерцавшими мониторами. Приборы молчали, но она ощущала их постоянное присутствие. Они изучали ее тело, шарили по нему в поисках малейших признаков еще не подавленных патологических процессов. Они были детищами спасшей Ли Хан науки, но она ненавидела их за то, что своими проводами они приковывали ее к больничной койке.

Нечеловеческими усилиями Ли Хан удавалось успокоиться, но покой очень часто пропадал без предупреждения. Не меньше, чем физическую слабость, она ненавидела себя за то, что не могла сохранять выдержку. Особенно трудно ей было взять себя в руки, когда лейтенант Тиннаму отказалась пропустить к ней Цинг Чанга.

Сначала Ли Хан пыталась ее убедить, потом попробовала приказать, напомнив, что та имеет дело с офицером высокого ранга, но лишь убедилась в том, что военных медиков запугать невозможно. Наконец, она закатила невероятный скандал, который очень удивил бы любого, кто ее знал, но больше всех поразил ее саму. Еще больше она была ошеломлена тем, что под конец скандала не выдержала и разревелась.

На этом все и закончилось. Ли Хан упала на подушки, полностью измотанная бурными эмоциями, и ее изможденное тело долго билось в рыданиях. Она отвернулась от сочувственно глядевшей на нее медсестры, которая, нахмурившись, вышла в коридор.

Ли Хан с облегчением услышала звук затворившейся двери, потому что одновременно стыдилась и боялась своих эмоций. Как же можно командовать другими, если ты не в состоянии держать в руках саму себя?!

Однако дверь снова отворилась, и кто-то осторожно откашлялся. Ли Хан резко оглянулась и увидела капитана Левеллина, смотревшего на нее с непривычно суровым выражением на круглом розовом личике.

– Полагаю, командир, многие назвали бы ваше поведение недостойным офицера, но я весьма старомоден и считаю, что вы просто поддались слабости.

– Да, да! – снова отвернувшись, прохрипела Ли Хан. – Приношу свои извинения. А теперь, пожалуйста, оставьте меня! Я сейчас успокоюсь…

– Вы так полагаете? – В строгом тоне доктора сквозило сочувствие. – А я вот в этом не уверен. Полагаю, вы не успокоитесь, пока не смиритесь с тем обстоятельством, что вы просто человек. А человек не чужд некоторым слабостям.

– Дело не в этом, – запротестовала Ли Хан, по-детски вытирая глаза сжатыми кулаками. – Я имела в виду…

– Дело именно в этом, – негромко проговорил доктор. – Я ознакомился с вашим послужным списком, командир. Вы награждены почетным оружием. Вы стали самым молодым капитаном ударного флота. Вы награждены Звездным Крестом и должны были отправиться на учебу в Высшую военную академию, чему помешала… нынешняя заварушка. И это лишь то, что значится в личном деле. А ваша команда!

– А что моя команда? – Вопрос невольно сорвался у Ли Хан с языка, и она прикусила его, переживая, что совершенно не может держать себя в руках.

– Оставшиеся в живых члены экипажа осаждают наш госпиталь с момента вашего появления здесь. Если бы я был помягче, вас просто задушили бы в объятиях, но мне совершенно не хочется вас хоронить, и я этого не допущу. И послужной список, и такая нежная любовь экипажа могут рассказать очень многое о том, что вы за человек. Я понимаю: вы совершенно не привыкли чувствовать себя беспомощной, – сказал он внезапно потеплевшим голосом.

Ли Хан смутилась и отвернулась. Но доктор Левеллин спас ей жизнь, и она не могла не удостоить его ответом.

– Да, не привыкла, – коротко сказала она.

– Вот именно! Поэтому-то вы на все так бурно и реагируете, – без обиняков сказал доктор, и Ли Хан снова повернулась к нему.

– Возможно, – спокойно сказала она. – Но если вы хотите, чтобы я успокоилась, вам лучше сказать мне всю правду, доктор!

Обвиненный в сокрытии правды, капитан Левеллин окаменел и уставился на Ли Хан слегка прищуренными глазами.

– Почему вы считаете, что я не сказал вам всей правды? – наконец спросил он ровным голосом.

– Не знаю, – в сердцах призналась Ли Хан. – Но ведь я угадала?

– Да

Его прямой ответ удивил Ли Хан, которая ожидала, что доктор начнет вилять. Однако она явно недооценила этого маленького «индустриала»: он был так же не способен уйти от честного ответа на прямой вопрос, как и она сама.

– Ну и что же вы от меня скрыли?

– Думаю, вы и сами догадываетесь, – тихо ответил Левеллин. – Просто стараетесь об этом не думать. Я надеялся, что вы отгоните от себя эти мысли, но вы намного более жестоки к себе, чем я предполагал, – добавил он, и при этих словах в сознании Ли Хан отворилась дверь, которую она изо всех сил прижимала ногой, не позволяя ей открыться.