Теперь и не на шутку встревоженная Света к машине подскочила, кофточку на себе оправляет:

— Ой, да как же это так!..

С одной стороны машины торчат задние ноги, с другой — морда без ног. Морда что-то жалобно промычала.

Ваня бросил взгляд на Свету, на застрявшего в машине очумелого быка, осмотрел территорию вокруг, подобрал с земли палку. С её помощью всё-таки удалось протиснуть быка чуть глубже, уже и коленные сгибы на выходе появились. В этот момент бык, вероятно, почувствовал, будто заново появляется на свет. Появившись на свет, бык отряхнулся, словно вылез из воды, для полноты картины повторил невнятное мычание и побрёл к своим подружкам. Неимоверно раздутый салон уже мало чем напоминал салон культурного авто: искорёженные сиденья, выгнутая крыша, ни одного целого стекла, свежий навоз…

Схватившись за голову, Ваня сел на землю.

— Не сидел бы ты на земле, Ванюш, сыро ведь, застудишься…

Ванюша застонал:

— Светик… Самоцветик… вот так порыбачили…

Света присела перед Ваней, обняла за плечи, прижала его ямочку к своей груди. Художники иногда так изображают заботливую маму с дитём на руках. Минут через пять Ваня успокоился:

— А ничего отдохнули, да, Свет? — Весело посмотрел на подружку, на щеке заиграла ямочка.

Света, безуспешно пытаясь скрыть свой смех, всё-таки выговорила:

— А поехали домой, Ванюш, пока светло.

— Поехали, Светик! — сквозь смех согласился Ваня.

Несмотря на то, что морковный салат и помидоры вместе с пакетом исчезли, машина оказалась на ходу, а Света — хорошей и преданной женой.

Этому семейному преданию Ваня со Светой даже название дали: «Любовь-морковь в реактивном состоянии». Вот так: кому морковка с помидорами, а кому — любовь…

Нет, всё-таки про Светика, считаю, необходимо добавить: Света сейчас психотерапевт, по возвращении Вани из служебно-боевых командировок, лично проводит с ним плотный курс реабилитации: как только у Вани начинают проявляться неприятные признаки контузии, она за ручку выводит его на зелёную лужайку; играют всей семьёй в мячик и, радостно подпрыгивая, хлопают в ладоши — детишкам это нравится. Вот теперь, пожалуй, всё.

О хорошем помаленьку. Пусть Ваня потешит своё самолюбие упоминанием своей фамилии в этой книге и похвастает ею перед друзьями, а мы, благодаря сему небольшому отступлению плавно перейдём к следующей части этого занимательного повествования.

Половина личного состава отряда постоянно находится в расположении группировки, потому-как другая половина в течение суток находится вне пределов, выполняя какое-либо задание. Каждое утро БМП привозит отработавшую своё смену и увозит отдохнувшую. Всего смен две — сутки через сутки: таков режим работы на войне.

Вот и в это хмурое утро десяток бойцов уже готовы к выдвижению, стоят как обычно у палатки роты разведчиков, переминаясь с ноги на ногу и покуривая, ждут боевую машину:

— Ну, до чего же погода омерзительная!

— Эт`точно.

— Эх, в баньку бы.

— Да, забыл уже, когда парился в последний то раз.

— Говорят, есть здесь где-то баня у солдат.

— Охохоханьки…

— …Оёёханьки.

Да, в такую погоду самое милое дело, конечно же — банька. Только откуда ж ей здесь взяться? Судя по внешнему виду бедных солдатиков из пехоты, они век этой самой баньки не видали: кожа на руках трескается от въевшейся грязи, одежда вся замусолена — аж лоснится, вечно голодные: за банку сгущёнки с пряниками готовы пулемётный магазин отдать — всёравно на боевые спишут: повод для списания всегда есть, а уж за курево… Жалко ребят. Чернорабочие войны.

Шеренги подразделений войсковой группировки выстроены вдоль ряда ротных палаток; видно как интеллигентного вида командир отчаянно размахивает руками и, судя по откровенной и крайне эмоциональной жестикуляции, выражается он суровым языком военной прозы, но отнюдь не литературно. Утренний развод с минуты на минуту должен закончиться.

Внезапно тишину разрезал протяжный громкий свист и шипение выпущенной кем-то из заместителей сигнальной ракеты — тревога! Величественно парящий над войсками горный орёл, забыв о своей гордости, испуганно метнулся в сторону. Линия строя мгновенно ломается, распадается на мелкие группы: все бегут занимать места по расписанным заранее боевым позициям. Будто из центра заснеженной группировки во всех направлениях черные лучики-стрелки пунктирами разошлись, и быстро, даже дымный шлейф от ракеты не успел рассеяться, исчезли, будто ничего и не было. Судя по тому, что полковник с заместителями остались стоять на местах, причём с заведёнными за спину руками, тревога была учебной.

К команде убывающих ментов подошёл, неизвестно откуда взявшийся, Кеша Топорков:

— А вы чего тут стоите?

— ?

— Бего-ом!

— Не по…

— Бего-ом, я сказал!

— Куда бегом то?

Видно, что Кеша погорячился и сам не поймёт «куда бегом»: у ментов в группировке совершенно другие задачи, если им и приходится защищать внутренние рубежи, то сугубо только подступы к своей складской палатке от посягательств внутреннего врага. Но если приходят добрые люди с понятными намерениями, то никакие обстоятельства не помешают наряду их там же достойно и приветить.

После секундного замешательства, повертев головой и увидев, что полковник со свитой продвигается в сторону штабного вагона, командует:

— К шта-абу-у бего-ом ф-фарш!

— Ну, Кеша…

— …Твою маму…

Снег чистый, слякоти не видно, и группа, покумекав, решила не отказать себе в удовольствии прогуляться до штаба:

— Ладно, мужики, почапали…

— Может, угомонится…

— Разговорчики! — Кеша вошёл в раж, офицеры с солдатами возле одной из САУ с любопытством рассматривают невиданное доселе зрелище: менты пытаются идти строем. Пользуясь случаем, Топорков громко, так, чтоб все слышали, произносит: — наша задача — оборонять штаб!