— Вот к этим двум, — безразлично показывают хозяева на клеммы под крышкой в борту.

— Даже не вздумай, Серёга! — вновь возмущается Герасимыч, — провода же не выдержат!

Бойцы дельному совету не внимают, уже подцепили. Герасимыч затейливо выразился, успокоился, спросил солдат:

— Где здесь у вас зип?

— Вот тута и здеся, — показали на ящики вдоль бортов.

Найти тумблер с винтами на клеммах не составило труда, от солдат толку никакого: то ли с закусью переборщили, то ли мало её оказалось, ничего не соображают. Подцепил, вставил в свободное отверстие в щитке управления:

— Включай!

— Как?

— Вот тута и тута!

Дима щёлкнул тумблером, нажал кнопку, дизель взревел, генератор заработал.

Из недр выскочил радостный Вова Чебылтаров с автоматом:

— Сделали?

Сидор восхитился:

— Ну, ты, Герасимыч, сила!

— Семь минут своей драгоценной жизни на вас потратил, — Гаврила почувствовал себя хозяином положения, — и даровал вам всем свободу, заметьте! Так что вы мне кабель должны-обязаны на блюдечке преподнести!

— Ага, сейчас найдём!

— Найдёте, тяните к нашей палатке.

— Ага.

Герасимыч вошёл в ярко освещённую, и натопленную печками и обогревателями, палатку.

— Мужики, ну не выдержит ведь!.. — это уже стон.

Провода не выдержали. С огоньком.

Но потушили быстро. Дизель-генератору при этом — хоть бы что. Замелькали лучи фонариков.

— Так, где здесь Серёженька!? — спросил Гаврила у коллектива.

— Упи… убыл куда-то, — поступил ответ голосом Серёженьки.

На его счастье в палатке нарисовался гвардейский прапорщик Алексей:

— Где здесь Гаврила? Нашли мы кабель, братуха!

— Здесь я, Лёша! Где нашли?

— У миномётчиков.

— Отлично! — Гаврила удовлетворённо потёр руки, — сейчас подойду!

— Герасимыч!

— Здесь я!

Это уже дизелисты причапали:

— Зайдёшь к нам, кабель нашли, закусь не забудь!

— Уже иду!..

Почему Вова Чебылтаров постоянно ходит, спит и даже временами работает с автоматом в руках? По крупицам, из надёжных источников, была собрана следующая информация:

В зоне боевых действий каждый просто обязан иметь при себе оружие, но в отличие от ментов таскать автомат для солдата — это вроде бы как обуза, и если нет поблизости войны — помеха для нормальной и полноценной жизни. По этой причине, если служивый не в наряде и не на посту, автомат вешается, к примеру: на гвоздь в стене землянки, на палаточной опоре, ложится на сидение машины или, если проживают в ротной палатке, то вставляется в сколоченную из досок общую пирамиду.

Замечено также — дембеля, уже собирающие шмотки для отъезда домой, обожают прятать своё вычищенное и выдраенное оружие под свою постель, и вообще им не пользуются. Это делается для того, чтобы по прибытии в часть, сдать свой автомат в комнату хранения оружия в в идеальном состоянии, не будет лишних придирок от старшины, и вообще — экономия времени.

Вова Чебылтаров, как мы уже знаем, облюбовал себе в качестве постоянного места жительства закуток в дизельной, где неуклонно приближал на матрасе свой звёздный час увольнения в запас. Благо предлог для этого имелся достаточно веский: дизель должен находиться под постоянным присмотром специалиста.

Однажды, когда весь экипаж умотал куда-то по насущным делам, в дизельную, при обходе своего хозяйства, зашёл с проверкой тот самый полковник. Увидел безмятежно спящего Вову, забрал его оружие с подсумками и, даже не стараясь особо не шуметь, вышёл.

Через пятнадцать минут Вову разбудил тяжёлыми пинками «изнасилованный» полковником командир его роты.

Хизир, метался по полю, убегая от «Юнкерса». Кажется фашистский лётчик баловался, забавлялся как кот с мышью: стрелял то длинными то короткими очередями, стараясь то остановить, то подстегнуть человека для того чтобы он повернул в другую сторону или назад. Затем уходил высоко в небо, за облака, и неожиданно, с душераздирающим воем, стремительно увеличиваясь в размерах, появлялся с другой стороны.

Вновь ушёл.

Хизир увидел возле себя спасительную глубокую воронку от авиабомбы, прыгнул в неё, сжался в комок. По краю воронки прошёлся ряд бурунчиков, мелькнуло крыло низко пролетевшего самолёта; так близко, что даже успел разглядеть на нём большой нацистский крест. От страха Хизир зажмурил глаза и накрыл голову руками, и в этот момент, судя по тому, как содрогнулась земля, совсем рядом прогремел мощный, оглушительный взрыв. Хизир открыл глаза…

«Где я?» — это уже совсем другое место. Темно, но можно разглядеть, что находится он в каком-то тесном помещении без окон и плотно набитом совершенно незнакомыми людьми. Сам Хизир лежит на полу, на каком-то прохудившемся матрасе, тут же, рядом с ним, на перевёрнутых днищем вверх банках, горят парафиновые свечи. «Кто я?» — Хизир никого не узнаёт и не может понять: кто он сам есть такой, как тут оказался и что вообще здесь делает. От этого становится жутко, не по себе: «Может я в плену?». Люди о чём-то разговаривают между собой во мраке, прямо на земляном полу напротив него сидит совершено седой старик с закрытыми глазами и, судя по движению бороды, что-то говорит. Но Хизир ничего не слышит: такое впечатление, будто уши плотно заложены ватой. Незнакомая пожилая женщина притронулась к его плечу и тоже беззвучно шевелит губами.