— Перемелем и сотни! — небрежно отмахнулся Горыныч. — Вы ведь, государь, присутствовали на демонстрации пулемета? Видели, что он может?

— Я просто опасаюсь, что вы сейчас втравите нас в войну с очень сильным противником, а потом вам это надоест и вы вернетесь в свое светлое будущее. Патроны к пулеметам рано или поздно кончатся, и что нам останется?

— Не беспокойтесь, ваше величество! Во-первых, мы не уйдем, а во-вторых — уже сейчас мы начали создавать амортизационную подушку на случай чего-то непредвиденного, вроде межвременных бурь. Кроме военных сюда из «Бета-мира» направляются врачи и учителя. Причем многие из них не только на период отпуска, а, можно сказать, на ПМЖ. Не станет нас — в России будут свои ученые и инженеры, которые построят заводы и фабрики. А уж на них и патроны можно будет изготавливать, и сами пулеметы. И еще много разных нужных и полезных вещей.

— Эта программа не на один день, и даже не на один год! — добавил я.

Дмитрий надолго задумался, спрятав лицо в ладонях. Голову он поднял минут через пять. Тревога из глаз ушла.

— Хорошо, господа, я вам верю! Верю, что желаете России добра и верю, что способны это самое добро принести! Надеюсь, что все у нас получится!

На том разговор и закончился. Успокоенный император отбыл на турболете в Москву, а мы занялись текущими делами.

В трудах и заботах дни пролетали за днями. Поднимались на работу с рассветом и ложились спать в полной темноте. Две недели напряженных тренировок дали результат — к концу июля флот и десантники полностью подготовились к крупномасштабной операции по захвату Кафы. Ушаков дневал и ночевал на кораблях, ежедневно выводя их на маневры в открытое море (попутно разогнав турецкие галеры, стерегущие выход из Днепро-Бугского лимана), и добился того, что флот стал действовать как единый организм.

Корпус морской пехоты укомплектовали по особому штату. Все командные должности занимали «бетамиряне», а рядовой и сержантский состав набрали из местных. В десантники отбирали самых лучших, проверенных в боях парней. Их натаскивали по особой программе, фактически создавая первый в этом мире спецназ. Морпехов вооружили автоматами и пулеметами под безгильзовые патроны. Кроме абордажных команд на кораблях (тридцать человек), было сформировано четыре отдельных батальона по двести пятьдесят бойцов в каждом. Общее руководство осуществлял Олег Эйвазов, а заместителем поставили Андрюху Шевчука.

Захват Кафы должен стать последним экзаменом флоту и морским пехотинцам. Готовились к нему особо, тщательно прорабатывая каждую мелочь, вплоть до времени восхода солнца на широте объекта атаки, направления ветра и скорости морских течений. Несколько групп разведчиков забросили к городу турболетами, да и «Аисты», сменяя друг друга, постоянно барражировали над Кафой, поэтому мы имели самую подробную информацию. Корветы «Опасный» и «Молниеносный» заранее вышли на траверз порта и загнали обратно несколько торговых судов. Скорее всего — перевозящих рабов. Будущий курорт Феодосия в шестнадцатом и семнадцатом веках являлся крупнейшей перевалочной базой живого товара, поставляемого людоловами из России в Турцию.

По данным агентурной разведки перехват в море судов работорговцев крайне напугал жителей города. Кстати, к проносящимся в небе турболетам они привыкли довольно быстро. Не мудрено — у летчиков был приказ только на наблюдение. Атаковать наземные цели им строго запретили. Существовала большая вероятность зацепить кого-то из своих. В смысле — русских людей, находящихся в рабстве. По той же причине корветы не потопили торговцев.

Что интересно — стоящие в порту боевые галеры даже не двинулись с места после сообщения торговцев о появившихся в море кораблях под неизвестным флагом. Капудан-паша, видите ли, не счел информацию достоверной! Ну, нам царящий в турецком флоте бардак и пофигизм играет на руку — возьмем тепленькими.

Всего по данным из различных источников в городе находилось более двадцати тысяч наших соотечественников. В основном мужчин и женщин. Детей и стариков людоловы, как правило, убивали прямо на месте захвата — они редко переживали долгий путь до рабских рынков.

Всего в операции принимали участие восемь корветов, фрегат и девятьсот десантников. Большая часть, ведомая Эйвазовым и Шевчуком высаживалась с моря, а полторы сотни, повзводно, под командованием Гарика, Мишки и меня — с воздуха. Уже при погрузке начали вскрываться недочеты — про восход Солнца не забыли, а как разместить морскую пехоту на трехсоттонных корабликах — толком не подумали. На корветы набилось по сотне человек, на фрегат — вдвое больше.

— Вот что нам стоило купить в «бета-мире» старенький сухогруз тысяч на десять дедвейта и переделать его в БДК? — в сердцах сказал Гарик, с тревогой наблюдая за осадкой перегруженных кораблей. — Они же там, как сельди в бочке, а до Кафы почти шестьсот километров! Хорошо еще, что море спокойное — а то не миновать пары случаев оверкиля!

— Все мы крепки задним умом! — усмехнулся Мишка. — И, кстати, получилась бы отличная платформа для орудий и систем залпового огня. А то много они пулеметами навоюют, прикрывая высадку. В Кафе воевать особо не с кем, но ведь в следующий раз нарвемся по полной программе!

Реальное сопротивление в Кафе могли оказать около двадцати тысяч человек — десять тысяч янычар гарнизона, пять тысяч — городское ополчение, остальные — охранники-надзиратели за живым товаром и военные моряки с турецких галер-каторг, стоящих в порту. По всем раскладкам все эти силы были нашему десанту на один зубок. Пару месяцев назад я брал штурмом Бахчисарай, имея всего один полк улан, состоящий в основном из новичков, вооруженных магазинными винтовками и десятком станкачей. А сейчас на штурм города шел спецназ, сформированный сплошь из ветеранов, с автоматическим оружием, гранатометами и переносными ракетными комплексами.